Бочкин хмурил белесые брови, вспоминая, что успел высмотреть за бетонной стеной:

– Немцев в селе не видно, вообще будто вымерли. Ни людей, ни собак. Две дороги, одна прямо, вторая к правому флангу ведет, дальше кладбище. Я так понял, что дорога огибает завод с другой стороны. Там ворота центрального выхода с территории. Пушки грохочут вяленько, километров пять до них. Бьют в скалах.

– Да, – закивал Омаев, подтверждая выводы товарища. – И еще, товарищ командир, там за стеной, метрах в двухстах, грузовик подбитый. Вернее… машина цела, водителя осколком убило. Там тент сдвинулся и ящики видны. Я думаю, что снаряды это могут быть. Разрешите проверить? Боеприпасы нам сейчас крайне нужны, сколько израсходовали на мосту.

– Давай, – обрадовался Соколов. – Если внутри снаряды, то, может быть, получится перетаскать их с открытого места. Через час уже темнеть начнет. Федорчука возьми с собой в помощники, а то от безделья совсем парень сдурел. Хамит девушкам, они уже и комроты пожаловались.

Белесые куцые брови Бочкина сдвинулись еще сильнее:

– Я с ним поговорю, товарищ командир! Устав у меня выучит наизусть.

Алексей внутренне улыбнулся рвению молодого командира, и сам когда-то был такой же, неопытный, за все хватающийся с максимальным рвением. Но вслух сказал:

– Давай нотации потом, я уже его пропесочил. Сейчас у нас дело прежде всего. Давай-ка ты за старшего останься, Федорчука к нам отправь. Хочу сам еще раз взглянуть на местность.

Соколов не мог себе объяснить, почему он так стремится подальше уйти из лагеря. Ведь не только же из-за возможности пополнить запас снарядов для тридцатьчетверок и рекогносцировки местности, чтобы продумать план прорыва. Видимо, он до сих пор испытывал досаду на самого себя из-за плачущей Таси Добровой. Хоть он и понимал, что тысячу раз прав, обязана она ему как старшему по званию подчиняться и без разговоров выполнять приказы. Но ведь он и сам иногда позволял оспаривать мнение командования, настаивать на своем. Да и самое страшное для него было – это увидеть девичьи слезы по его вине. «Дурак, – обругал он себя мысленно. – Сам девушку довел до слез, а потом еще и на Федорчуке сорвался. Извинись, и легче станет». Только позже, сейчас времени для сантиментов нет, надо до наступления темноты найти путь, который идет в обход германских позиций. Потом ночь скроет всю местность, на ощупь не пройти. А по картам идти тоже опасно, не все детали указаны на бумаге, только разведка дает реальную картинку для построения маршрута. Пробираться через скалы на танках с ротой стрелков опасно, численностью немцы превосходят их в разы. Девчонки, конечно, меткие стрелки, но в рукопашной точно штыком насмерть врага не забьют. В обход вдоль топей? Пройти там можно лишь в светлое время суток и только до поля, дальше, что дальше… как переправить роту к своим? Может быть, проскочить туманный участок вечером, переждать среди топей до 4–5 ночи, когда затихнут пулеметы и автоматы в скалах. В это время будет шанс проскочить, проползти смертельное поле.

За размышлениями он и не заметил, как они добрались до окраины заводской территории. Прав был Бочкин, село будто вымерло. Жители в страхе перед немецкими оккупантами попрятались в подполах, ушли в леса или затаились в своих избах.