– Ого! – дружно выдохнули молодые танкисты.

Теперь они смотрели на Бабенко совсем другими глазами. Скромный пожилой мужчина с совсем не военной выправкой отличался от них рассудительной речью и мягкими манерами. Вдруг оказалось, что он не случайный человек в их отряде, а наоборот, один из самых важных людей – инженер, который лично создавал любимую и такую надежную тридцатьчетверку. Им хотелось узнать больше, расспросить Семена Михайловича о его поездке в Москву, но Соколов уже смотрел на часы. Час до начала операции, время начать проверку подготовки машин. Во второй раз пересчитать боеукладку, проверить работу двигателя и боевой части, снова проговорить план действий с каждым командиром отделения. Составы экипажей он оставил практически те же. Машина 012 – Громов и на замену погибшему Федорчуку новобранец из пехоты Сеня Дубов с молодым командиром Бочкиным. В 037-й Логунов присмотрит за молодыми танкистами Бубкой и Хваловым, а у Соколова проверенные Бабенко и Омаев, которые в случае чего смогут подхватить наводку пушки, если вдруг ребята растеряются и понадобится помощь командира отряда. Только Соколов уже несколько раз предупредил, что связь между экипажами минимальная, чтобы немцы не перехватили радиосигналы и не рассекретили план расположения машин. Каждый действует самостоятельно на своем периметре обороны.

По дороге к танкам Матвей Хвалов не удержался. Парень подбежал к мехводу «семерки», пожилому сержанту, и встряхнул ему ладонь в знак уважения:

– Семен Михайлович, вы не человек, вы легенда!

– Рано ты меня в памятники записал, Матвей, – ласково усмехнулся Бабенко.

– Когда война закончится, я вас жду в гости! К себе в Ленинград! Город вам покажу, будете жить сколько захотите!

– Спасибо за приглашение, с женой поедем, видимо, в путешествие по всему Советскому Союзу. И в Ленинград в том числе, как же без него, – улыбнулся Семен Михайлович наивному приглашению и похлопал по тонкой мальчишеской спине по-отечески. – Приеду, Мотя. Ты, главное, береги себя, договорились?

– Так точно, товарищ сержант! – дурашливо откозырял Хвалов, приложив к черному шлему ладонь, и бросился к своей машине, забавно вскидывая тонкие ноги.

Опытный танкист с улыбкой смотрел ему вслед – как хорошо быть молодым и верить, что вот уже скоро война закончится и можно будет путешествовать и принимать гостей. Как же хочется вернуться в мирную жизнь, за три года войны она куда-то отодвинулась, потускнела в воспоминаниях, будто старые фотографии. Мозг привык жить здесь и сейчас, потому что никто не знает на войне, когда встретишь смерть. Только вот такая надежда, наивная, чистая, не дает впасть в уныние.

«Приеду, ко всем приеду», – прошептал Бабенко одними губами, стряхнул мечтательное настроение, как тонкую дремоту, и полез по высоким тракам наверх к люку в танк.

Лейтенант Соколов старался не замечать, как ноют шея и плечи от напряжения, уже почти два часа он стоит, прильнув к налобнику телескопического прицела. Лейтенант поджидал на дороге немецкие танки, собравшиеся в атаку. К сожалению, в открытый люк не доносилось ни звука, даже отдаленной канонады, на дороге, что изгибалась буквой «Г», только ветер играл соломой – имитацией маскировки. Вдруг сердце заколотилось быстрее – послышалось стрекотание мотоциклов и вой движков. Едут!

– Омаев, закрыть люк! Боевая готовность, немцы в полукилометре.

Все члены экипажа напряглись, всматриваясь в свои визиры. Руслан ловко подтянулся и захлопнул люк, чтобы снаряды случайно не попали внутрь. Теперь «семерку» почти не видно с дороги, все массивное бронированное тело скрыто в окопе, наверху лишь вращается по кругу пушечный ствол, а над ним возвышается самодельный экран.