Стол Йон накрыл в зимнем саду. Сначала он намеревался приготовить что‑нибудь из итальянской кухни. Но когда зашел после парикмахерской в гастрономическую лавку на Клостерштерн, ему бросился в глаза фирменный логотип на пластиковых пакетах, и он сразу понял, что покупки для их последнего вечера втроем Роберт делал именно тут. Он стремглав выскочил из лавки и двумя улицами дальше приобрел у турка холодные закуски, сыр, фрукты и вино.

Юлия села в плетеное кресло, прямо, не откидываясь на спинку.

– Красиво, – одобрила она, когда он включил музыку в стиле фадо, показавшуюся ему подходящей для этого вечера. Теперь же ему почудилось, что она звучит слишком надрывно и драматично. Никогда еще он не видел Юлию такой притихшей и замкнутой.

– Может, лучше поедем в «Мамма Леоне»? – предложил он. – Или куда‑нибудь еще? Я ведь вижу, что тебе тут не по себе.

Она крутила в пальцах бокал, на ее руке снова были часы с красным ремешком.

– Просто тут все чуточку чужое. Эта обстановка как‑то тебе не подходит.

Не любя этот дом, он никогда не заботился о его обстановке. Когда в начале их брака они с Шарлоттой жили в маленькой наемной квартире в Альтоне, то поисками мебели, картин, занавесок занимались вместе; тут, на Бансграбене, он все предоставил жене. Все больше и больше времени он проводил в своем кабинете, единственной комнате, где действительно хорошо себя чувствовал, и которую обставлял по своему вкусу.

– Сам я никогда бы не выбрал этот дом, – пояснил он. – Его нам подарили родители жены, а теперь я хочу его продать. – И он подвинул ближе к Юлии хлебницу и блюдо с закусками.

– Это правильно, – одобрила она, положила себе долму из виноградных листьев с мясной начинкой и улыбнулась. Она начинала оттаивать. – А дальше?

– Дальше я подыщу что‑то другое, – ответил он. – Что придется мне по душе. Ведь я уже спрашивал, не поможешь ли ты мне в моих поисках. – Его порадовал аппетит, с каким она взялась за еду.

Ответила она не сразу; ей пришлось дожевать и проглотить долму, промокнуть губы салфеткой и выпить глоток вина. Он терпеливо ждал.

– Вообще‑то, ответь мне, у тебя есть что‑то наподобие цели всей жизни? – спросила она потом. – Хрустальной мечты? Мужчины ведь всегда к чему‑нибудь стремятся.

Он засмеялся:

– А женщины разве нет?

– По‑другому, – ответила она. – Между прочим, я не открываю ничего нового, это общеизвестно. Существуют два взгляда на жизнь – туннельный и панорамный.

Он невольно подумал про Шарлотту. Значит, у нее был панорамный взгляд? Она видела целостную картину? Если и так, то лишь до ее запоев; алкоголь исказил все, в том числе и ее взгляд на мир. В конце она, пожалуй, не увидела бы даже входа в туннель.

А он сам? Разумеется, у него была хрустальная мечта, как выразилась Юлия. Он хотел быть вместе с той, кого полюбил, вместе и навсегда, неважно, где и как. Она прекрасно знала, вот и спрашивала. И уж точно не хотела опять услышать от него объяснения в любви.

Она ткнула вилкой в гриб.

– Почему ты молчишь?

– Мечта или цель всей жизни, – задумчиво протянул он.