|
Во время купания его окружили на вилле собственные рабы, внезапно, repente, они схватили его за горло, ударили в лицо, пинали ногами и, как заметил Плиний, нанесли урон и его половым органам. Чтобы убедиться в его смерти, они в конце концов бросили его на раскаленный каменный настил, под которым горел огонь; избитый претор не пошевелился. Затем, посчитав его мертвым, вынесли на улицу и утверждали, что он задохнулся от жары в купальне. Однако претор пришел в себя, то ли от прохладного воздуха, то ли от воплей и стенаний своих наложниц, хотя и на короткое время. Прежде чем скончаться через пару дней от полученных увечий, он успел наказать своих неверных слуг. Согласно Плинию, он скончался с утешительной мыслью, что отмщен еще при своей жизни так, как бывают отмщены лишь мертвые.
Сегодня на большой перемене он ксерокопировал текст и еще раз пробежал его глазами, и ему опять полезли в голову тягостные воспоминания, которые отступили от него лишь в последнюю ночь, проведенную с Юлией, – болторез, лицо Роберта, кровь на полу, завязанный мешок, черная вода. Шум, с каким мешок шлепнулся в воду. Нет, надо было выбрать другой текст. Тимо откинулся назад, сунул свои большие руки в карманы куртки, выставил подбородок и с вызовом смотрел на Йона. – Понятия не имею, – заявил он. – И меня не интересует это древнее дерьмо. В первый раз он вел себя с откровенной дерзостью, прежде его сопротивление было скорее пассивным. Тамара бросила на Йона испуганный взгляд и перестала жевать резинку. Лука двинул Тимо в бок и что‑то прошептал. – Оставь его, Лука, – сказал Йон. – Нет ничего нового в том, что наш друг бойкотирует уроки латыни. Ведь он считает ее лишней. – Вы все правильно поняли, – усмехнулся Тимо. – Просто ставьте мне «неуд» и готово дело: я не ваш коллега. В классе стало тихо, Йон слышал только собственное дыхание. Трое школьников потупились, Тимо прямо смотрел на него. – Прошу извинения, если я проявил излишнюю фамильярность по отношению к тебе, – спокойно сказал Йон; он не позволит этому сопляку себя провоцировать. Он не Ковальски. – Впрочем, ты можешь не сомневаться – твоя антипатия основана на взаимности. Тамара, продолжай, пожалуйста. – Один… один душил его, другой… ударил его в лицо… Йону никак не удавалось сосредоточить внимание на запинающемся голосе Тамары. Хотя он и демонстрировал спокойствие, но не мог отделаться от чувства поражения. Незаметно поглядывал на Тимо. Тот по‑прежнему сидел развалясь, сунув руки в карманы. И по‑прежнему глядел на Йона с еле заметным смешком. Йону ужасно хотелось разбить в кровь его смазливую физиономию. Открывая входную дверь, он слышал телефонные звонки. В надежде, что звонит Юлия, бросил на пол портфель, рванулся к телефону и взволнованно произнес: – Я слушаю. – Отлично. Здрасьте, господин Эверманн. Один короткий вопрос: я не могу связаться с Боном. Где он? Уехал? Голос Кёна подействовал на него, словно ушат холодной воды. – Уехал, – повторил он и уселся в красное кресло. – Уехал? Не знаю. А что? В чем дело? – Ну, потому что вы же собирались с ним посоветоваться. А я хотел узнать у него, как обстоят дела. – Я не вполне понимаю… – Ну, что вы решили – сдавать питомник в аренду или продавать? Я хотел оставить вопрос на его автоответчике, но он почему‑то не работает. Вероятно, переполнен. Или остановлен. – Понятия не имею, – ответил Йон. – Но, честно говоря, я не понимаю, почему вы так торопитесь, господин Кён. Ведь мы говорили на эту тему лишь в пятницу, должны же вы мне дать немножко времени. – Вот я и хотел лишь поговорить с господином Боном. |
