– Я проживу там совсем недолго, так что оставлять вам адрес не имеет смысла. Возможно, пройдет какое‑то время, прежде чем я обрету под ногами твердую почву. – Немного помедлив, он добавил: – Я вам позвоню.

– Обещаешь? – Верена вытаращила свои кукольные глазки так сильно, что Йон испугался, как бы они не выпали из орбит.

– Все равно я буду постоянно появляться в этих местах, – сообщил он и повернулся, чтобы уйти. Еще минута, и он спасен.

Верена вздохнула:

– Ясное дело, могила дорогого человека. Такие вещи привязывают навсегда.

– Ну, до свидания. Держи хвост пистолетом, – сказал Манни и заговорщицки подмигнул.

– А тебе – побольше фильмов про беззвучных убийц. – Йон мысленно поклялся никогда в жизни больше не общаться с людьми, с которыми приходится вести подобные диалоги.

Верена проводила его до двери и напоследок не отказала себе в удовольствии броситься ему на грудь и оросить слезами.

– Ведь она могла бы дожить до ста лет! Или хотя бы до девяноста. Если бы только не прикладывалась к бутылке. Я рада, что у тебя остался верный друг. Он по‑прежнему заботится о тебе?

– За меня не волнуйся, – заверил ее Йон. – Думай о себе. И всего хорошего вашей дочке. – Он сел в машину и поехал. Ему даже не требовалось заглядывать в зеркало заднего вида – и без того знал, что Верена, обливаясь слезами, машет ему вслед. Так, чтобы ее увидели все соседи. Нет, никогда больше он не вернется на Бансграбен.

28

На следующее утро, когда Йон собирался повесить Раушенберга в своем новом кабинете, над столом, пришла Юлия и принесла ему подарок на новоселье. Плоский, завернутый в упаковочную бумагу предмет, перевязанный бечевкой, размером добрых сорок на тридцать сантиметров.

– Сама сделала, – сообщила она. – Надеюсь, тебе будет приятно. Хотя бы недолго.

– Почему только недолго?

– Распаковывай. – Она огляделась по сторонам с одобрительной миной на лице. – Как я вижу, ты почти закончил работу. Где будет висеть твой Раушенберг? Над письменным столом?

– Да, – подтвердил Йон и порадовался, что и она находит это место самым подходящим для картины.

– Классный ящик для инструментов. – Она вытащила молоток. – Ого, да это прямо музейный экспонат.

– Ты что‑то нарисовала для меня? – Через бумагу Йон нащупал рамку. – Крюк уже есть, вон на столе.

Она взяла крюк и, прищурив глаз, посмотрела на стену.

– Я вообще ничего не буду говорить. Сам увидишь. – И она тремя точными ударами загнала крюк в стену.

Он перерезал бечевку и разорвал бумагу. Под стеклом, в рельефной серебристой рамке, испещренной мелкими пятнышками, оказался коллаж. На белой шершавой бумаге были выложены лесной ландшафт, карликовый лес, таинственная чаща. Миниатюрные стволы с мелковетвистыми кронами. Из ярко‑зеленых растений.

– Петрушка? – спросил он. – Лес из петрушки?

– Да, из петрушки двух разных сортов, – ответила она. – Оказывается в гладких сортах на двадцать процентов больше витамина С, чем в кудрявой петрушке. Ты знал об этом?

– Потрясающая идея! Как она пришла тебе в голову?

– Ну, я же экспериментировала, для выставки, ты ведь знаешь. Вот и натолкнулась на петрушку. Только долго она не держится, вянет и желтеет, понятно? Рано или поздно просто превращается в пыль. И лес этот тоже рассыплется. Я даже люблю, когда произведения создаются не для вечности.