Имена были «Меланион» и «Мелеагр». А ее зовут «Аталанта». А Эней — царь Калидона, забывший принести Артемиде жертву на празднестве Первин, за что она и послала вепря необычайной свирепости и силы, дабы он опустошал землю. И потому герои собрались вместе, чтобы выследить и убить зверя.

Ее дыхание вознесло свой собственный тихий ночной крик — вместе с прочими. Чьи имена слышались им в звуках, с которыми наполнялись и опорожнялись их легкие? Имя охотницы? Девственницы с окровавленными руками? Она была всем тем, чего они не увидели в городе Энея, и всем, что потонуло в грохоте половодья. Она была единосущна лакунам в их рядах. Вздымается. Опадает. Жесткие пальцы камешков проминали ей спину. Нынче вечером они не осмелились идти дальше, так же как никто из них не осмелился подойти к ней поближе — или попробовать ее на прочность. Они видели в ней свою собственную тьму, которая обволокла и поглотила их.

Ночь.

Чуть дрогнули веки — и душу вновь загнали в клетку тела. Ломит руки и ноги, ворчание, стоны, звяканье и шорох металла о камень. Когда взошло солнце, она поднялась вместе со всеми, и в теле у нее болела каждая косточка. Каменная площадка, на которой они заночевали, тянулась от устья ущелья и уходила под все еще пропитанный водой дерн. Поток изуродовал рощицу диких миндальных деревьев и развесил у них на ветвях водяную траву. Рассвет открыл им глаза: «камушки», которые всю ночь мешали им спать, оказались незрелыми орехами. Прямо перед ними лежала довольно обширная, с неровными краями впадина, и кроны растущих в ней широколистных деревьев казались чудовищными фруктами, уложенными в гигантской тарелке. Поток остановился здесь на время, подумала она, собираясь с силами, прежде чем ринуться вниз по ущелью. Она втянула ноздрями влажный воздух. Лес уходил довольно далеко и заканчивался только на берегу большого, по форме похожего на полумесяц озера, поверхность которого, еще не тронутая солнечными лучами, казалась тусклой и серой. На другом его берегу к северу и востоку поднимались горы.

Охотники сели, чтобы размять и вернуть к жизни затекшие члены — или же принялись нагибаться и потягиваться, расправляя сухожилия, потерявшие после сна упругость. Они собирали и приводили в порядок снаряжение. Основной слой грязи уже давно успел засохнуть на поверхности кожи и отвалился сам собой, но глубоко въевшиеся остатки никак не желали отходить. Глаза у всех были красными ог усталости. И дух от них всех тоже шел не самый приятный. Она принялась вычесывать из волос присохшие корчки грязи и вспомнила про вшей, которых иногда вычесывала из шерсти у Ауры. Анкей и Евритион подняли головы и посмотрели ей вслед, когда она встала и пошла вниз по склону, в сторону леса, чтобы поискать воды.

Нашла она заплесневелые листья, крапиву, неглубокую затхлую лужицу и еще Мелеагра, который сидел на поваленном стволе дерева, спиной к ней, и в руке держал палочку. Если он слышал, как она подошла к нему сзади, то виду не подал. Палочка двигалась из стороны в сторону по ровному участку земли, прямо у его ног: он не то пытался управлять войной между двумя враждующими муравейниками, не то расписывал по отдельным фигурам какой-то сложный танец. Она стояла и смотрела, молча. Время от времени он останавливался, и палочка размеренным движением взмывала вверх и снова падала, и он продолжал что-то царапать на земле. Потеряв к нему всякий интерес, Аура легла на живот и тут же уснула.

Когда он нагнулся, чтобы разровнять землю ладонью, она заметила на его лице гримасу, похожую на гримасу боли. Он был грязен, как и все они. Его волосы — совсем как золотые, подумала она, когда он в самый первый раз снял шлем и предстал перед ней в ярком солнечном свете, — облепили череп сплошной слипшейся массой. Она ждала. Рука Мелеагра сделала последнее разравнивающее движение, и тут он поднял голову. Она проследила за направлением его взгляда, в самую лесную глушь.