Потом подняла Ауру и подошла к рисунку, который он оставил на земле.

Сперва она подумала, что это кабан. Мелеагр расчертил влажную землю мелкими бороздками, то прямыми, то загнутыми, и они то и дело пересекались и упирались друг в друга. Выделенные таким образом сегменты были украшены грубо прорисованными крестами и неглубокими ямками: случайно соскочила палочка, подумала она. Ее взгляд обежал контуры кабаньего брюха, отыскал клыки, спину, а потом — глаз. Но где здесь ноги? И щетина на загривке? Она поджала губы. Аура — на пробу — начала перебирать лапами. Она тут же приструнила собаку. Может быть, весь секрет в том, что нет тут никакого рисунка, что все эти линии ничего не значат. Но он явно о чем-то думал, пока их чертил и ему казалось, что никто за ним не наблюдает. Отслеживать зверя в переплетении этих линий было бессмысленно. И даже искать его следы. Возможно, Мелеагр просто пытался нащупать будущее и получил по рукам. Эта местность еще будет подсовывать им знаки, но дорожка, которая приведет к смерти вепря, уводит далеко от этих мест. Этот Калидон больше не принадлежит Энею — ни даже сыну его. Она провела обутой в сандалию ногой взад-вперед по земле, стерев рисунок, потом повернулась на пятках и пошла прочь.

Те, кто остался жив, готовились отправляться в путь. Она прошла краем мимо мужчин, за которыми уже привыкла наблюдать, и нагнулась, чтобы подобрать свои вещи.

Идти им предстояло по заросшей лесом неровной местности, которая простиралась отсюда к северу и к востоку, вплоть до озера. Она обмотала тетиву вокруг лука и присоединилась к мужчинам, которые стояли, оперевшись на копья, и в скептическом молчании внимали своему предводителю, глядя поверх него на местность, по которой им предстояло идти. Утреннее солнце коснулось крон деревьев. Аталанта прошлась взглядом вдоль далекой береговой линии, и глаза у нее сузились.

Мелеагр говорил как человек, чей путь предопределен и стадии его размечены общеобязательными этапами охоты: сбором на берегу, пешим маршем в город, путешествием, которое привело их в это конкретное место. Охотники переминались с ноги на ногу. Они выроют яму и поднимут вепря. Он кинется на них, и им ничего не останется, как либо погнать его к яме, либо убить на месте. Они заставят его выйти из логова и сесть на их копья.

Но она понимала, что никто в это больше не верит. Они кивали, но глазами с Мелеагром старались не встречаться. И только Пелей проворчал что-то одобрительное и ухмыльнулся, представив, как умрет вепрь. Остальные смотрели в землю, потом опять поднимали глаза, как будто ждали, что вепрь вот-вот появится на фоне мирного утреннего леса, ударит копытом оземь и всколыхнет эту зеленую тишину.

Ибо лесистая местность к северу от Аракинфа закрыла равнину защитным покровом листвы, которая смягчала неровности и впадины, так что охотникам пространство это казалось огромной пустой луговиной. Когда они спустились вниз и начали прокладывать себе дорогу к озеру, казалось немыслимым, чтобы хоть что-то нарушило здешний покой, кроме солнечного света, который косыми столбами падал сквозь ветви. Земля поднималась как тесто, и ноги их с хрустом уходили в полуистлевшую массу сухих листьев, под которой звенела сухая поверхность почвы. Они сочились понемногу сквозь лес, разъединяясь, чтобы обойти стволы деревьев, и снова собираясь на опушках. И без того растянутые связи между ними растягивались пуще прежнего.

Во рту у Аталанты был вкус пыли, поднятой мужчинами, которые шли впереди. Она чуяла запах пота. Их след был — воздушная река скисшего мускуса. Ее не слишком отчетливые берега насторожат, приведут в замешательство оленей или медведей, а потом, понемногу рассеиваясь и оседая, запах этот впитается в сухую землю, вкатится в кроличьи норы и заползет в логова тех, кто охотится на кроликов, в равной степени перепугав и тех и других.