– Ты будешь жить, Коул, – прошептала она. – Я все сделаю для того, чтобы ты выздоровел.

Тиф, эту опасную болезнь, в народе называли тюремной лихорадкой. Ею болели обычно заключенные и городская беднота. Она поражала тех, кто жил в нищете и пил гнилую воду. Инфекция распространялась быстро и превращалась в эпидемию. Имоджен заразилась тифом, когда жила в трущобах, но ей посчастливилось выздороветь.

Такие люди, как Тренвит, редко заражались тифом, поскольку жили в роскоши, были крепкими и хорошо питались. В каких же нечеловеческих условиях пришлось целый год жить Тренвиту?! Имоджен благодарила Бога за то, что его все таки освободили и доставили в Англию, где сохранялся шанс на его спасение.

Вскоре явился Уильям со всем необходимым для ухода за пациентом, и Имоджен приступила к работе. Ей необходимо было обтереть тело герцога льдом, чтобы сбить температуру.

– Может быть, ему нужно справить нужду, медсестра Причард? – спросил Уильям. – Он не ходил на горшок с тех пор, как его привезли.

Имоджен нахмурилась.

– Нет, пока ничего не надо, – сказала она. – Я позвоню, если понадобится ваша помощь.

Отказавшись от услуг Уильяма, она дождалась, когда за ним закроется дверь, и сняла с Тренвита влажную от пота простыню.

Стараясь сохранять спокойствие и не впускать в душу отчаяние, девушка обмакнула мягкую тряпку в ледяную воду, выжала ее и вытерла высокий лоб герцога. Он вздрогнул от прикосновения холодной ткани, но потом повернул голову к Имоджен так, как будто ее действия приносили ему облегчение.

В памяти Имоджен запечатлелся прежний облик Тренвита. Это был невероятно красивый мужчина, его физические данные едва ли не достигали совершенства. Часто, по выходным, гуляя по Гайд парку, она останавливалась у статуи Ахиллеса. Сходство этого древнегреческого героя и Тренвита было очевидным.

Теперь же тело герцога представляло собой жалкое зрелище. Он походил на скелет, обтянутый кожей. Голод превратил его в живую мумию. Имоджен обтерла шею Коула и верхнюю часть груди. Она обнаружила на ней еще не заживший рубец, который тянулся от ключицы к плечу. Его не было год назад.

Не было на его коже и странных отметин, похожих на следы впившейся в тело гальки. Что это могло быть? У Тренвита было многих других ран и порезов, которые еще не успели зажить.

Губы Тренвита высохли и потрескались, из его груди вырывались стоны. Он тяжело дышал и бредил. Имоджен не могла разобрать слов, которые он бормотал в полузабытьи. Однако вслушавшись в его речь, она услышала: «Марш… штыки… копайте…» – и похолодела.

Какие кошмарные видения недавнего прошлого терзали его?

Имоджен еще раз окунула тряпку в ледяную воду и протерла тело герцога. По его телу пробежала судорога, он застонал, а потом вдруг расслабился. Ледяная вода принесла его разгоряченному телу вожделенную прохладу.

– Прости, что беспокою тебя, Коул, – прошептала Имоджен, проверяя бинты на его бицепсе.

Герцогу нужно было сделать перевязку. Сняв бинты, Имоджен аккуратно смазала йодом шов и наложила чистую повязку.

– Я делаю все это потому, что хочу, чтобы ты остался жив. Я знаю, что причиняю тебе неудобства, но потерпи немного. Ты должен бороться за свою жизнь так, как борюсь за нее я.

– Джинни? – вдруг отчетливо услышала она и в ужасе замерла.

Так Имоджен звали только в «Голой киске». Она невольно огляделась по сторонам. В ее душе боролись страх и радость. Радость от того, что Тренвит говорит. Он узнал ее голос после года разлуки, после всех суровых испытаний, через которые прошел.

Имоджен встала и отошла от постели. Однако Тренвит начал беспокойно метаться, вертя головой в разные стороны. Он как будто искал знакомое лицо и не находил. Из его груди вырвались всхлипы.