Я сглотнула комок в горле, вспоминая рыжего наглого обжору, который обожал гулять по краю балкона.

— Я его очень любила и часто играла с ним. Однажды он грелся на солнышке, лежа на балконе, а я сидела в старом кресле, которое отец все никак не мог выкинуть, и мама выставила на балкон, чтобы в доме не мешалось. Это было мое место для чтения. Я уже не помню, что именно читала тогда, но когда отвлеклась от истории, увидела, как Мурзик готовится к прыжку. На краю одной из палок, к которой привязали бельевую веревку, сидел голубь. Я кинулась к коту, но он уже прыгнул. Чудом мне удалось схватить его за заднюю лапу, но мои руки были такими мокрыми, а Мурзик так сильно вырывался, что я не удержала его.

Ладони вновь стали влажными, а сердце забилось где — то в горле. Передо мной опять был серый асфальт и рыжее пятно на нем.

— Он упал и умер, — закончила за меня подруга, видя, как мне тяжело.

«Это случайность. Я не виновата», — повторяла я вновь и вновь, пытаясь отогнать вечное: «А что, если бы»…

— Я видела, как он летит и падает. Это заняло несколько секунд, но они показались мне вечностью. Каждый раз, глядя вниз, я переживаю их. Переживала. Теперь лишь иногда.

Откровение за откровение. Мне хотелось поделиться с Мальвани чем — то равноценным. Об измене Юры не хотелось вспоминать. Нет, не потому, что воспоминания что — то бередили. Нет. Скорее, наоборот — это предательство я восприняла спокойно. Да, я была задета, что меня променяли на другую, что все произошло в нашей кровати, что из меня сделали дуру те, кому я доверяла, но все это не шло ни в какое сравнение с той болью, когда мое рыжее чудо покинуло меня. Мир будто померк, краски поутихли, вера в чудеса куда — то исчезла. Лишь здесь она стала возвращаться ко мне.

— Помнишь, я говорила, что хочу узнать, забьется ли мое сердце сильнее при виде Корса? — Голос подруги дрогнул на имени мужчины.

— Помню.

— Оно чуть не вылетело из груди. Даже когда он злился, кричал, ненавидел, сердце тягостно ныло, мечтая прикоснуться к нему, — призналась орчанка, тяжело вздохнув.

— Это любовь, — грустно заметила я, понимая, в какой ситуации оказалась подруга. Лучше бы ей понравился Леал. С ним легко, беспечно, весело, никакой драмы, надрыва в душе.

— Ты тоже так любишь Ирвиша?

Воздуха резко стало мало, как бывает, когда получаешь неожиданный удар под дых. Так же? Люблю ли? Его ли?

— Я думала, что знаю, какой он, а выходит, что все придумала сама: и заботу, и бережность, и любовь.

На глаза навернулись слезы. Я поспешила себя уговорить, что причина их появления ветер, смахивая одну из них, непрошеную предательницу, скользящую по щеке.

— Тебе нужно время, чтобы понять, где правда.

Я была не согласна с подругой. Мне нужно не время, а искренность и честность.

Ирвиш 

Аудиенция у короля была назначена не в тронном зале, а в рабочем кабинете. Это заставляло нервничать. Почему Айленерон хочет встретиться без свидетелей? Данный вопрос не давал мне покоя все утро, и сейчас, за несколько минут до встречи, я думал об этом. Не отвлекали даже улыбки, которыми меня щедро одаривали знатные дамы, приседая в книксене. Сколько лет уже при дворе, а все никак не привыкну, что здесь все обращаются ко мне как к принцу. Даже приставку высокородного используют. Льерн Ирвиш аль Брог. Я невольно скривился. Принцем я себя никогда не ощущал, да и сейчас близкое родство с королем ничего не изменило.

Свернув в коридор, я заметил молодого эльфа, стоящего у дверей кабинета короля. Для охранника он был слишком щуплым и разодетым. Воины не надевали узкие бриджи и атласные рубашки с пышным воротом и рукавами.