– Сначала я должен с тобой объясниться. Как я уже говорил утром, мне надо сказать тебе нечто очень важное.

– А я тебе сказала, что не желаю слушать! – отрезала Энн, пытаясь высвободить руку.

– Ради всего святого, Энн! Мы с Конрадом жизнью рисковали, чтобы приехать сюда. Неужели ты не можешь уделить мне хоть минутку? На разговоры с Кэмпбеллом ты времени не жалеешь!

– Я буду проводить время, с кем захочу, и мне дела нет, что ты рисковал жизнью! Я тебя не просила сюда приезжать, не так ли?

– Ты действительно можешь проводить время с кем захочешь, но не пытайся назло мне поощрять Кэмпбелла, – посоветовал Фрэнсис. – Ты играешь с огнем, милая, так и обжечься недолго!

Энн пришла в ярость оттого, что он так верно разгадал ее маневр.

– Ах ты… Свет не видал второго такого заносчивого, самонадеянного…

Договорить она не успела: Фрэнсис обхватил ее за плечи, прижал к себе отчаянно сопротивляющееся тело и нашел губами рот. При первом же прикосновении к ней долго сдерживаемая страсть вспыхнула в нем с новой силой, шальная сладость поцелуя ударила в голову. Он совсем забыл, что хотел сначала объясниться с ней.

Губы Энн инстинктивно раскрылись под его натиском, а в голове воцарилась полная сумятица, теперь ей приходилось противостоять не только силе Фрэнсиса, но и собственному взбунтовавшемуся телу, которое кричало, что пора отказаться от гордости, что вне кольца его рук у нее нет жизни…

Внезапно перед мысленным взором Энн возникла яркая картина: она видела темноволосую красавицу Элизабет Макинтайр, лежащую в объятиях Фрэнсиса. У Фрэнсиса Маклина всегда было множество женщин, напомнила она себе, но – будь он проклят! – она не станет одной из них. Эта мысль помогла ей остудить жар в крови. Она замерла в его руках, не отвечая на ласки и поцелуи.

Когда Фрэнсис наконец отпустил ее, Энн отстранилась, нацепив на лицо маску холодного безразличия, чтобы он не догадался, как глубоко ему удалось ее потрясти. Размахнувшись изо всех сил, она залепила ему звонкую пощечину и лишь несколько секунд спустя осознала все безумие своего поступка.

На его щеке медленно растаял красный след от удара, глаза грозно сверкнули, но он не пошевелился, хотя от усилия сдержать себя на скулах заметно проступили желваки.

– Ладно, Энн, на сей раз, так и быть, я тебя прощаю. Знаю, ты считаешь, что я это заслужил. – Фрэнсис тяжело вздохнул. – Но впредь не советую тебе испытывать мое терпение.

Вся дрожа от гнева, Энн мечтала, чтобы в руке у нее оказался пистолет, кинжал, любое оружие, которым можно было бы его ударить. Удержавшись от порыва броситься на него с кулаками, она пустила в ход то единственное, что у нее осталось, – язык.

– Ну что ж, если вы закончили выставлять себя круглым дураком, милорд, я, пожалуй, пойду, – сказала она, вложив в свой голос все презрение, на какое была способна.

Фрэнсис пожал плечами, смирившись с неизбежным.

– Ладно, как знаешь, – вздохнул он. – Хочешь меня ненавидеть – дело твое. Но с Перси Кэмпбеллом будь очень осторожна. Он не так терпелив, как я. Я не хочу, чтобы ты пострадала, милая.

Энн уже собиралась гневно возразить, как вдруг со скалы у них над головой раздался негромкий голос:

– Это частный разговор, господа, или всем можно присоединиться?

Энн с трудом подавила стон отчаяния. Неужели этот злосчастный день никогда не кончится?! Какие еще беды он ей сулит? Давно ли Эдмунд Блейк стоит там и наблюдает за ними? С этим человеком никогда ничего не знаешь наверняка, он такой странный…

Камни зашуршали и покатились из-под ног Блейка, пока он спускался вниз.

– Советую вам как можно скорее вернуться в замок, сударыня, – холодно сказал он.