Внезапно тяжелая обшарпанная дверь караульной распахнулась, и на пороге показалась темная фигура, облаченная в плащ с капюшоном. Руки несчастного были связаны, он шел, понурившись, спотыкающейся походкой человека, лишенного надежды. Энн затаила дыхание, когда он проследовал мимо в сопровождении стражников: в его фигуре было что-то до ужаса знакомое. В этот момент жестокий порыв ветра сорвал с головы осужденного капюшон, и она узнала Фрэнсиса Маклина. Энн смотрела на него, оцепенев от изумления. Его черты были бледны и искажены смертельной усталостью, взгляд был устремлен на что-то, находившееся у нее за спиной. Она медленно обернулась и увидела, что позади нее возвышается виселица; скользкая петля грозно раскачивалась на ветру. Гленкеннон грубо захохотал, а в уме у нее тем временем отдавались, повторяясь до бесконечности, слова сэра Перси Кэмпбелла: «Если хотите повесить его просто ради забавы… ради забавы… ради забавы…»

Энн хотелось броситься к Фрэнсису, окликнуть его по имени, но она не могла двигаться и была вынуждена беспомощно смотреть, как ему на шею накидывают петлю. Гленкеннон поднял руку и подал знак стражникам, люк под ногами Фрэнсиса раскрылся с глухим стуком, и он всем своим весом натянул веревку…

Задыхаясь, девушка села на постели. В комнате было темно, за окном по-прежнему жалобно завывал ветер. Постепенно ее дыхание выровнялось, она поняла, что страшные образы были не чем иным, как ночным кошмаром, хотя в горле у нее все еще стоял полузадушенный крик, она все еще видела, как безжизненное тело Фрэнсиса болтается в петле, и слышала, как отец рядом с ней злорадно смеется. Бессильные слезы покатились по ее щекам. Энн прислонилась к столбику кровати, всхлипывая, словно испуганный ребенок.

Да, это был всего лишь сон, но она знала, что он запросто может сбыться…

Энн попыталась стряхнуть с себя ощущение ужаса и утраты. Очень может быть, что Фрэнсису угрожает опасность. Но ей-то что за дело? Однако наигранное безразличие не помогло. Потуже закутавшись в одеяло, девушка вспомнила, как ей бывало страшно в детстве. Тогда к ней приходила мать и читала вслух из большой семейной Библии с золотым обрезом. Ей вспомнились теплые ласковые руки матери, ее нежный голос, утешение, которое она находила в библейских сказаниях задолго до того, как ей объяснили, что означают слова бессмертной книги.

Энн вдруг захватило неодолимое желание перечитать те великие и утешительные слова прямо сейчас. Она смутно припомнила, что вроде бы видела пыльный том Библии и несколько молитвенников на верхней полке в дальнем углу просторной библиотеки Гленкеннона. Глупо было покидать теплую постель, чтобы блуждать по темным коридорам в поисках Библии, но Энн тем не менее натянула на себя капот, сунула ноги в домашние туфельки и зажгла свечу. Выскользнув в коридор, она прикрыла пляшущее пламя ладонью и бесшумно двинулась вперед – в ту часть здания, где располагались библиотека и кабинет ее отца. Коридор тянулся бесконечно. Холодный сквозняк пробрался под капот, и Энн поежилась, окончательно убедившись в безрассудстве своей затеи. Внезапно она увидела узкую полоску света под дверью кабинета Гленкеннона и торопливо загасила свечу, сразу очутившись в кромешной тьме. Если Блейк счел нужным сообщить Гленкеннону о ее встрече с Фрэнсисом, граф придет в ярость, обнаружив ее здесь.

Энн уже готова была незаметно удалиться, когда до нее донесся приглушенный шум голосов из-за двери кабинета. Она сразу навострила уши. С кем ее отец решил встретиться в полуночной тиши, когда все остальные обитатели замка уже удалились на покой?

Пораженная собственной смелостью, Энн подкралась поближе и наконец распознала голоса – ей нетрудно было узнать вкрадчивые интонации Эдмунда Блейка. Потом раздался звучный, хорошо различимый голос ее отца:

– Он нужен мне живым, Блейк.