Открыв глаза, Энн села и зябко закуталась в одеяло. В комнате, кроме нее, никого не было, но в бадье с водой для умывания весело плавал желтый цветок. Значит, Фрэнсис где-то поблизости…

Она с удовольствием потянулась и откинулась на подушку. Всего несколько часов прошло, а как все изменилось! Еще вчера положение казалось ей безнадежным. Энн была уверена, что Фрэнсис ее отвергнет: гордость не позволит ему взять то, что осталось после Кэмпбелла. Но он принял ее, его любовь сокрушила воздвигнутые ею стены.

Он поднял ее из глубин ада прямо на небеса, подарил такое счастье, о котором она даже мечтать не смела. Энн казалось, что ее жизнь началась заново. С самого детства ее существование было отравлено холодной враждебностью отца, она сама себе казалась какой-то ущербной, недостойной любви. Известие о том, что она ничем не обязана человеку, которого в течение многих лет называла отцом, – человеку, которого она научилась ненавидеть, – целительным бальзамом пролилось на ее душевные раны. Фрэнсис знал, как облегчать боль, он умел прогонять страшные воспоминания. Энн залилась краской, вспоминая о том, какую безрассудную страсть он в ней пробудил, какое подарил блаженство. «И я тоже сделала его счастливым», – с гордостью подумала она, вспоминая, как они лежали рядом, разгоряченные, усталые и переполненные любовью.

Снаружи зазвучали знакомые решительные шаги. Дверь распахнулась, и Фрэнсис протиснулся в узкий проход. Сердце у нее замерло на мгновение, когда его ослепительная улыбка осветила хижину.

Он поставил ведро свежей воды на сундук, потом выпрямился и, скрестив руки на груди, прислонился плечом к притолоке.

– Доброе утро, любовь моя, – сказал он с ленивой усмешкой.

Энн вспыхнула и потуже натянула одеяло на голые плечи: после открытой страсти, которую она испытала прошлой ночью, на нее вдруг напал приступ стеснительности.

– Могла бы хоть улыбнуться в знак приветствия, – шутливо проворчал Фрэнсис. – Так положено… на следующее утро.

Она почувствовала, что опять неудержимо краснеет, но все-таки заставила себя улыбнуться в ответ.

– Боюсь, что я еще мало знаю о том, что положено, а что – нет. Но дай мне время, и я научусь.

Фрэнсис подошел к окну, сдернул с него оленью шкуру, и в комнату хлынул солнечный свет.

– Я завесил окно, чтобы солнце тебя не разбудило, – пояснил он, опускаясь на колени возле кровати. – Это самое малое, что я могу для тебя сделать после того, как не давал спать тебе всю ночь.

– Насколько мне помнится, вы не слыхали от меня жалоб, милорд, – ни тогда, ни сейчас.

Фрэнсис наклонился и поцеловал ее. Его губы прикоснулись к ней с трепетной нежностью, он отвел спутанные волосы с ее щеки, и Энн закрыла глаза, упиваясь его любовью. Тихая ласка приободрила ее больше, чем бурная страсть, бушевавшая прошлой ночью.

– Я люблю тебя, Энн Маккиннон… и я хочу сделать тебя своей женой как можно скорее, – прошептал он, обхватив ее лицо ладонями.

Энн молча опустила глаза: к ней неожиданно вернулись прежние страхи. Разве он сам не сказал еще несколько недель назад, что любовь к ней сделает его уязвимым? Объединив усилия, Гленкеннон и Кэмпбелл сумеют его уничтожить. Глубоко вздохнув, Энн снова подняла глаза. Она молила бога, чтобы голос у нее не дрогнул, а слова прозвучали твердо и уверенно.

– Ты вовсе не обязан жениться на мне, Фрэнсис, только из-за того, что случилось прошлой ночью. – Она гордо вскинула подбородок и заставила себя встретиться с ним взглядом.