Других пришлось убить по той причине, что у них обнаружились бумаги против меня. Французы рассчитывали на то, что начнут игру против всего Комитета Министров, расстраивая управление страной. Конечно, это всё было подделка. Не выдерживало критики указание на то, что я, якобы, отдавал приказы на диверсии на русских военных производствах. Но и такие бумаги не должны были попасть на стол к императору, либо к моим недоброжелателям. Да — это чушь несусветная. Однако, если грамотно подать информацию в газетах, которые окончательно так и не удалось взять под полный свой контроль, то на меня могли бы очень сильно надавить. А там и до ссылки в какую-нибудь глухомань недалеко. И повторил бы я тогда путь того Сперанского, в теле которого нынче нахожусь. Так что, если нет возможности бороться с проблемой, я посчитал за нужное самостоятельно создать себе проблему, чтобы держать ситуацию под контролем.

— Всё, Михаил Михайлович, я должен идти и дальше бранить вас. Вы же не обессудьте, — сказал государь, подошёл ко мне, неожиданно, обнял, после чего спешно вышел из кабинета.

Я также не медлил. Люди хотят увидеть окончательную часть спектакля, так нельзя их разочаровывать. Пускай все смотрят, как я сажусь в карету, и спешно покидаю Петербург.

Всё уже было готово к моему отъезду, а семья покинула столицу и ещё до того момента, когда мои люди, тихо, без лишнего шума уничтожали агентурную сеть французов. Всё оружие, большая часть моих людей, все мы покидали Петербург. Мне даже было в некотором роде боязно оставлять императора наедине с этими гиенами. Но, как это не странно, но мой отъезд как раз-таки в большей степени спасал государя от пересудов. Что же до заговора, то и прививка от него действовала, элиты боялись повторения прошлогоднего мартовского разгрома. Ну и для того, чтобы организовать заговор нужно время и связь с Александром, что сильно затруднено, так как он под присмотром. Кроме того, русское общество сейчас патриотично, как никогда и мало кому в голову придет желание расшатывать страну.

Сколько я в своих мыслях не критиковал политику Александра I, который нынче прибывает в Сибири, но пришлось поступить ровным счётом, как и он в иной реальности. Тогда, чтобы успокоить общественность, император Александр пошёл на очень некрасивый шаг: он обрушил свой гнев на умницу Барклая-де-Толли, чтобы хоть как-то объяснить во многом катастрофичное отступление русской армии.

В этом варианте истории удалось избежать многих столкновений, которые могли бы стачивать русские войска. Более того, мы готовы встречать неприятеля далеко от Москвы. А случись катастрофа, так и Москва будет готова встретить француза. Кстати, одно из обвинений в мою сторону звучало как раз относительно Первопрестольной. Многих пугал тот факт, что Москву начинают укреплять, роются траншеи, выкладываются равелины, даже из Сибири, Казани, Нижнего Новгорода подтягивается артиллерия. В глазах общественности я был готов подпустить француза к Москве. Знали бы они…

Прохладный ночной ветерок, после душных помещений Михайловского дворца, приятно обдувал лицо, когда я, верхом на коне, чтобы точно все видели, что Сперанский покинул Петербург, удалялся на юг.

— Ждите, я скоро вернусь! — прокричал я, как только проехал последний пост, которыми обложили столицу.

Глава 14

Глава 14

Могилев

23 августа 1800 года (Интерлюдия).

Просторный дом, пожалуй, что и лучший в во всем Могилеве

— Немедленно отправляйтесь к русскому императору с письмом от меня! — кричал Наполеон Бонапарт. — Варвары, подлые скифы! Они должны принять то, что я предлагаю.

Шарль Талейран, казалось, не проявлял никаких эмоций, слушая императора. Министр иностранных дел Франции был умным человеком и прекрасно понимал, что сейчас спор с императором будет себе дороже. Но Талейран боялся того, что может с ним произойти в России.