— Не смейте отмалчиваться, министр! — требовал император. — Они не тронут вас, не посмеют. Даже варвары послов не трогают.

Наполеон Бонапарт уже две недели искал того русского, кому можно было бы поручить щекотливое дело — донести русскому императору послание о милости французского монарха начать мирные переговоры. Это можно было бы сделать, если в плен попался бы русский генерал, но у Наполеона были только русские майоры. Мало того, так они еще наотрез отказывались выступать посланниками от французского императора.

— Сами понимаете, что некому больше такое поручить. Мне уже дали слово, сам Суворов обещал, когда я послал к нему людей, что пропустит вас и даже даст сопровождение. Лишь этот упертый старик не хотел участвовать в мирном процессе, — тон французского императора смягчился. — Я достиг того, чего желал, я могу пойти на переговоры.

Шарль Талейран вновь сдержал свои эмоции. Он знал наверняка, что Наполеон лукавил. И министру не нравилось то, что его хотят использовать в темную, не объясняя всей подноготной появившегося, вдруг, рвения у Бонапарта явить милосердие и миролюбие.

Многое, если не все, на что рассчитывал император, не сработало. Бонапарт хотел разбить русскую армию в приграничных сражениях. Но русские не предоставили ему такой радости. Сперва русское отступление казалось трусостью, даже во французских газетах об этом обстоятельно писали, как о позорном для России факте. Мол, расчет был на то, что в лице московитов французы получат достойных противников, а тут… Бегут лишь от поступи французского солдата и от окрика французского офицера. Но сейчас все стало на свои места.

Оказалось, что самое слабое звено в прочной цепи наполеоновской армии — это логистика. По европейским дорогам, где уже так мало осталось лесов, ещё можно наладить логистические пути. Кроме всего прочего в Европе ещё значительно больше, чем в России, крупных поселений, цепи городков, где можно и войска располагать, и магазины создавать. Нужно же не так много, но и немало: где поселить солдата и офицера, как хранить припасы, помощь со стороны местных администраций, чтобы вовремя предоставили квартиры, дрова, указали, где лучшая вода.

Русские же просто разрушали, жгли те строения, которые можно было бы использовать под казармы или склады. Люди уходили, причем эвакуация началась сразу же после начала наступления наполеоновской армии. Не все, были те, кто отказывался уходить и с надеждой ждал европейскую армию. А также в Литве было слишком много леса, где вольготно чувствовали себя лесные разбойники, лишь по недоразумению одетые в воинскую форму.

— Ваше Величество, позволите ли высказать своё мнение? — спрашивал Талейран, дождавшись, когда схлынет очередная волна императорского негодования.

— Если оно будет противоположным моим желаниям, то не утруждайтесь, министр. Лишь исполните мою волю, — сказал Наполеон.

Талейран молчал. Он знал, что теперь император обязательно захочет послушать. Лишь только нужно немного времени, чтобы Бонапарт успокоиться и в нем проснулся интерес к разговору.

На самом деле, Наполеон Бонапарт обладал, казалось, железными нервами и выдержкой. Редко можно было увидеть его эмоции, если это только не касалось пока ещё горячо любимой им супруги Жозефины де Богарне. По ней он сходил с ума, несмотря на то, что женщин в постели Наполеона перебывало немало.

Но кроме женщин, император еще и самоутверждался через армию и войну. Он понимал, что является императором во-многом потому, что дает надежду французам, победы на поле боя и прославления Франции. Ну а еще… Завоевательные войны, по мнению Наполеона, должны приносить прибыль и даже кормить Францию.