— Что делать дальше будем? — спросил войсковой старшина Черкушкин, получивший ранение в левую руку, но не растерявший свой боевой порыв.

— Отступать к Смоленску. Все, мы оттянули на себя большие силы, потрепали их, оставляем только диверсантов, но много. И пусть земля горит под ногами наших врагов! — провозгласил я.

* * *

Белоруссия. Западнее города Горки

18 сентября 1800 года (интерлюдия).

Бута смотрел на целую телегу, полностью забитую золотом, потом его взгляд направился на еще три телеги, где были собраны многие трофеи, что достались воину после дележа. Он получил свою плату за смерть в бою от стрелы калмыка маршала Ланна.

— Жену себе куплю… — радостно сказал Бута. — Сестер жены куплю… Маму жены куплю… Весь род жены куплю!

Глава 18

Глава 18

Смоленск

12 октября 1800 года (интенлюдия)

— Я не буду желать вам здоровья. Ни один француз не заслуживает пожелания здоровья от русского императора. Но вы всё равно здесь, хотя должны были умереть ещё в дороге, — говорил государь Император Российской империи Павел Петрович. — Я пока дарю вам жизнь, чтобы вы стали свидетелем разгрома узурпатора Франции.

Человек, стоящий напротив русского государя, сделал вид, что он о многом сожалеет, а также старался всеми силами показать, насколько уважает и чтит русского царя. Однако Шарлю Талейрану это не удавалось сделать. Император Российской империи не такой, как был даже два года тому назад. Павел Петрович будто повзрослел, до того бывший мальчишкой более четырех десятков лет от роду. Уже не столь смешен казался его нос, не возникало никакого желания смеяться из-за невысокого роста и некоторой нелепости. Император был величественным, а такая характеристика иногда работала намного сильнее, чем внешность.

— И все же… Ваше Величество, я знаю, вся Европа знает вас, как последнего настоящего рыцаря, защитника угнетенных. И могу ли я выказать вам жалобу? — спросил Талейран.

— Любопытно, на кого же вы собираетесь жаловаться? На судьбу ли, или, может быть, на дерзкого корсиканца? — усмехнулся русский государь.

— Меня, посла Франции, министра, ударили плётками, словно провинившегося мужика, — сказал француз.

Император Павел недоумённо посмотрел на своего собеседника, а потом заливисто, искренне и громко засмеялся.

— Вы что, действительно считаете, что я стану наказывать тех казаков, которые вас изловили? Я награжу их и возведу в дворянское сословие! — отсмеявшись, с металлом в голосе произнёс император.

Талейран было дело открыл рот, чтобы что-то сказать, но понял, что он уже проигрывал в разговоре. Расчёт на то, что Павел Петрович всё ещё остаётся тем самым рыцарем, о котором французский министр много слышал ранее и с которым имел возможность общаться, не оправдывался. Шарль Талейран, как только покинул императора Наполеона, ещё более отчётливо понял, что вся его миссия — договориться с русскими — это провал, как бы и что бы он ни делал и ни говорил.

И теперь он для русского императора не более, чем диковинная обезьяна. Интересно понаблюдать, да и только.

— Я прочитал послание корсиканца. Признаться, я ждал от него более взвешенных поступков. Меня устроит лишь тот договор с узурпатором, при котором он оставляет власть, самоустраняется на какой-нибудь далёкий остров, скажем, в Атлантическом океане, при этом Франция возвращается в границы 1789 года. Ну и французский народ принимает своего короля, который нынче находится в моей свите. Да вы и сами должны были видеть. И никаких более иных условий вы от меня не получите. Когда же сказанное мной воплотится в жизнь, Франция будет выплачивать России ежегодную контрибуцию.