Лев Троцкий убедил Ленина заменить физическое уничтожение всех инакомыслящих представителей российской интеллектуальной элиты на изгнание. Известны его слова: «расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно». По сути, он спас жизнь многих представителей отечественной интеллигенции, организовав «Философский пароход». Так называли два немецких судна — Oberburgermeister Haken и Preussen — на которых была осуществлена масштабная высылка неугодных. В сентябре и ноябре 1922 года в немецкий Штеттин был доставлен выкинутый из Петрограда цвет русской интеллигенции. Такие же рейсы отправлялись из Одессы и Севастополя, а с вокзалов в сторону Польши уходили поезда с теми, кто не принял власть Советов и сейчас «вырвались живыми из могилы». В их число входили инженеры, экономисты, врачи, писатели, журналисты, юристы, философы, преподаватели: Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, И.А. Ильин, С.Е. Трубецкой, Б.П. Вышеславцев, М.А. Осоргин, Н.О. Лосский, Л.П. Карсавин, И.И. Лапшин, А.А. Кизеветтер, П.А. Сорокин, Ф.А. Степун, С.Н. Булгаков и многие другие.

«Люди прощались со своими библиотеками, со всем, что долгие годы служило им для работы, без чего как-то и не мыслилось продолжение умственной деятельности, с кругом близких и единомышленников. Для многих отъезд был настоящей трагедией, — никакая Европа их манить к себе не могла; вся их жизнь и работа были связаны с Россией связью единственной и нерушимой».

Пагубные последствия высылки предвидел Максим Горький: «Страна, лишившись своей интеллигенции, двигается вспять…», «… без творцов русской науки и культуры нельзя жить, как нельзя жить без души».

Все, кому не удалось бежать за границу или на юг, теперь служили на разных должностях — иначе ждала голодная смерть или тюрьма с тифом. Должности были приличные и неприличные, но последние тоже пустовали недолго. На них люди, имевшие прежде почтенную репутацию, не только служили, но и выслуживались. Каждый день сообщалось новое: такой-то общественный деятель публично признал свои ошибки и поступил в Комиссариат внутренних дел, такой-то писатель стал сотрудничать с «Известиями», такой-то профессор всячески превозносит Луначарского. При этом выходцы из «рабоче-крестьянской бедноты» на работе оказывались не лучше, а хуже, чем буржуазные элементы. Оказалось, кухарка не умеет править государством.

Как реагировали на новости из России Раскольниковы, неизвестно. Но остались свидетельства очевидцев, будто уже вернувшись в Москву, Лариса с высокой трибуны, как всегда, темпераментно, заявляла, что тем, кому жизнь в СССР не нравится, лучше убраться за границу.

Устроенный размеренный быт и покой все больше тяготили Ларису, Раскольников стал неимоверно раздражать. Лариса никогда не отличалась долготерпением. Весной 1923 года супруга посла уехала из Афганистана под уважительным предлогом — «выцарапать всеми силами из песков» своего мужа. Раскольников остался в Кабуле, надеясь в скором времени вновь встретиться с любимой женой. В. Шаламов, всегда восхищавшийся Ларисой, драматически описывал ее путешествие: она «бежала, бежала по горным рекам, через ущелья, скакала в горной ледяной гератской воде. В Ташкенте пересела на скорый поезд «Ташкент — Москва». На самом деле супруга посла вполне легально отправилась в Россию в сопровождении специально выделенных людей. Одновременно в Кабул в советское посольство, благодаря дружеским связям с семьей Рейснер, для работы переводчиком прибыл недавно женившийся и «умиравший в Питере с голоду» Сергей Колбасьев.

И вдруг 4 сентября Раскольников получил из Москвы письмо от Ларисы с предложением развода. Она ничего не объясняла. Некоторые общие знакомые полагали, что она узнала о причастности своего мужа к аресту и смертному приговору Николая Гумилева.