Даже женщины не могли не заметить эту выдающуюся красоту. Галина Серебрякова вспоминала, что, встречая Ларису, «мысленно прозвала ее королевой амазонок. Соразмерность черт лица, приятный взгляд светлых глаз, красивые зубы — все было безупречно».

Сама Лариса собиралась делать карьеру. Перед глазами были примеры головокружительных взлетов женщин, значительно зауряднее, чем она.

О Н.К. Крупской желчные остряки в партии говорили, что Ленин женился на ней по принципу «чем хуже, тем лучше», и называли ее «миногой». Впрочем, ее скорее любили: при несколько суровом и гордом виде она была не зла, не тщеславна, ни к каким званиям и должностям не стремилась, хотя по своим заслугам на некоторые, не очень важные посты, имела право. Она никуда не лезла, никому не завидовала. Она была женой Ленина, и этого было достаточно. Правда, она патронировала пресловутые молодежные коммуны, совместное проживание молодых мужчин и женщин, полагая, что это — «организация на почве обобщения быта новых общественных отношений, новых взаимоотношений между членами коммуны, новых, товарищеских отношений между мужчиной и женщиной».

Инесса Арманд, утонченная голубоглазая шатенка, полуфранцуженка-полуирландка, конечно, была вне конкуренции как возлюбленная самого вождя мирового пролетариата. Мать пятерых детей, брошенных на попечение мужа, она не потеряла ни фигуры, ни осанки, виртуозно играла на фортепьяно, владела четырьмя языками. После переворота Арманд получила должность председателя Совнаркома Московской губернии и стала сочинять нравоучительные повести для пролетарских женщин.

Александра Коллонтай, в прошлом тоже, как и Лариса, «девушка из хорошей семьи», пройдя огонь и воду, прославившись многочисленными романами, в том числе с наркомами Шляпниковым и Дыбенко, сама побывала наркомом «государственного призрения» и впоследствии представляла Советский союз в ранге посла в Норвегии, Мексике и Швеции.

Анна Малиновская, бывшая жена наркома Луначарского, курировала детские общественные советские учреждения. Она устроилась в покоях Екатерины Великой, гуляла только по аллеям, любимым царской семьей, посетителей принимала, сидя в кресле императрицы Александры Федоровны.

«Мария Андреева, жена Горького (вторая, — настоящая его жена где-то в Москве), бывшая актриса, теперь комиссарша всех российских театров, уже сколотила себе деньжат… это ни для кого не тайна. Очень любопытный тип эта дама-коммунистка.

Каботинка до мозга костей, истеричка, довольно красивая, — она занималась прежде чем угодно, только не политикой, и теперь, — о, теперь она «коммунистка» душой и телом. В роль комиссарши, — министра всех театрально-художественных дел, — она вошла блестяще; в буквальном смысле «вошла в роль», как прежде входила на сцене, в других пьесах. Иногда художественная мера изменяет ей, и она сбивается на роль уже не министерши, а как будто императрицы («ей Богу, настоящая «Мария Федоровна», восклицал кто-то в эстетическом восхищении). У нее два автомобиля, она ежедневно приезжает в свое министерство, в захваченный особняк на Литейном, — «к приему».