Сидевший во главе стола человек (судя по богатой ромейской тунике – тот самый ближний боярин) поднял глаза. Худой, с редкой рыжеватой бородкой и узким лицом, он чем-то напоминал строгого школьного учителя-педанта. К такому-то лицу еще бы роговые очки!

Представив боярина в очках, сотник невольно улыбнулся… правда, улыбку тут же согнал – ибо негоже! Державшийся позади Ермил тоже поклонился, приложив руку к сердцу.

Кроме боярина, за столом сидели двое писцов – младые отроки, немногим старше того же Ермила. Отроки деловито скрипели писалами по бересте, разбирая целую кучу грамот.

– А, Михаил из Ратного, – боярин скривил губы в неком подобии улыбки… которую можно было принять и за брезгливую гримасу. Правду ни один физиономист бы не определил – вот и пойми, рады тебе – или не очень?

– Вижу, веселый ты парень…

Ага! Улыбку боярин все же заметил. Постучал пальцами по переплету лежавшей на столе, рядом, книги. Этак многозначительно постучал…

Впрочем, пока разговаривал мирно:

– А я – Аникей Федорович… Ну, как там в Ратном у вас? Как Корней Агеич?

Опа! Аникей, однако же, знает деда!

– Поклон вам передавал.

– Ну и ему поклон… Погоди-ка… Я же тебя помню! Ты у князя бывал как-то… с княгинюшкой разговаривал… Ну да, ты. Однако же князь нынче на охоты уехал.

Миша помялся:

– Ну, у нас тут такое дело…

Взгляд сотника снова упал на лежавшую на столе книгу… Книга… Боярин Аникей… А не тот ли это Аникей, книжник, про которого говорил греческий купец? Скорее всего, так и есть. Значит – что? Значит, надо начать с того, что человеку приятно, а уже потом переходить к более важным делам.

– Книжицы важные ищу, Аникей Федорович, – открыто улыбнулся Михайла. – Думаю, у вас совета спросить.

– Книжицы? – Вот тут уж видно стало, какая у боярина обаятельная и дружелюбная улыбка! – Что за книжицы? Да ты садись, сотник, не стой.

Начальник княжеской канцелярии кивнул на лавку для посетителей.

– А слуга твой пусть там, в сенях присядет, подождет.

– То не слуга, господине – ратник.

– Все одно… Так что за книжицы ищешь? Думаю, в этом тебе помогу.

Ага! Заинтересовался. Вон как глаза-то блеснули.

– Мне бы по агрономии чего, по трехполью… Ну, агри-культура…

– Агри-культура, говоришь?

Поднявшись на ноги, Аникей Федорович азартно потер руки и принялся расхаживать по горнице, разговаривая будто бы сам с собою:

– Это тебе Колумелла нужен… Или Теренций Варрон, Катон Старший… У меня таких книжиц нет… Одначе знаю, у кого есть… Нет, продать-то – не продадут, да у тебя и денег таких нет. Но на переписку дадут – договорюсь. Сыщутся у вас в Ратном писцы грамотные?

– Сыщутся, Аникей Федорович! Уж не знаю, как и благодарить.

– Потом благодарить будешь!

Боярин махнул рукой и пристально посмотрел на Мишу:

– Вижу, еще у тебя что-то есть! Давай, не стесняйся, выкладывай, что за дело?

Пожав плечами, сотник поднялся с лавки и покосился на писцов…

Аникей Федорович взгляд его понял правильно:

– Ну-ка, отроцы, погуляйте. А мы тут пока поговорим…

Вот тут Миша и рассказал: и о пропавших девах, и о странных убийствах, и об аресте своего «верного ратника» Велимудра.

Аникей Федорович стал вдруг сама серьезность. Вздохнул, уселся на лавку рядом с Михайлой:

– Видишь ли, Миша… У нас ведь в Турове то же самое происходит.