– Молодцы! – от души похвалил Миша. – Поставленную задачу поняли правильно. Что же – цели поставлены, задачи ясны. За работу, други! Завтра поутру мы – в путь, а вам – важное дело.

– Господин сотник… – поднял глаза Ждан.

– С друзьями проститься разрешаю.

Простились все на том же постоялом дворе, немножко посидели в корчме за хмельным пивом. Так, чуть-чуть – утром всем предстояли дела.

В общем-то, пристально следить за «бойцами» Михайле вовсе не требовалось: в силу возраста хмельным они особо не увлекались, как и прочими греховными радостями типа азартных игр или падших женщин. Да и вообще – все в ватаге блюли дисциплину.

Простившись с троицей, Миша поднялся в опочивальню, кою, в силу нехватки мест, делил с Ермилом и Велькой. Все прочие спали в общей людской, прямо на полу, на соломе, а здесь все же было узкое ложе, два сундука и три набитых все той же соломой матраса.

Жердяй с белобрысым Велебудом остались на ладье – вместе с «вахтенными» Рогволда несли ночную сторо́жу. К слову сказать, Жердяй вовсе и не рвался на постоялый двор, города ему откровенно не нравились. Привык всю жизнь один, в лесу, на реке, на болотах… Ну, что поделать! Как бы выразился незабвенный Артемий Лукич – «дэревня».

Спали не раздеваясь, положив рядом кинжал или меч. На постоялых дворах всякого лихого люда хватало. Михайло едва вытянул ноги…

Скрипнула дверь…

– Кто здесь? – сотник потянулся к мечу.

Сквозь не закрытое ставнями окно ярко светила луна, так что можно было разглядеть возникшую в дверях фигуру… в длинной женской тунике.

– Господин сотник!

– Варвара?

– Я пришла с благодарностью, – девушка низко поклонилась.

– С благодарностью? – удивленно переспросил Михаил. – Но… за что?

– Вы сами знаете, господин сотник. Благодарю, что не оставили в Киеве Премысла.

– А, вон ты о чем… Ну, как же я без старшины?

– Если бы оставили, я бы осталась с ним, – честно призналась Варвара. – И это очень плохо – ведь в нашей ватаге каждый человек на счету. Вы не смотрите, что я…

– Я знаю, Варвара, – поднявшись, молодой человек обнял девчонку за плечи. – Ты – умная и смелая. И… думаю… не так уж тебе славно у Артемия Лукича?

Гулящая ничего не ответила. Лишь молча поклонилась, обернулась в дверях…

– Еще раз благодарю. При случае я сделаю для вас всё.

Молодой человек снова лег, повернулся на бок… Поспать опять не дали! На этот раз в опочивальню явилась Горислава-Горька. С теми же словами благодарности – за то, что не оставили в Киеве.

– Ну, я же вижу, как ты на Рогволда смотришь, – усевшись на ложе, сотник спрятал улыбку. – Сама-то понимаешь, что к чему? Замуж возьмет ли?

– Возьмет!

– Тсс! Не кричи так, – Миша замахал руками. – Не глухой ведь, слышу. И прекословить не буду. Твоя жизнь! Но чем смогу – помогу.

Девушка взглянула на сотника с большим изумлением. Не дура, нет, понимала – Михайло Фролыч такие слова говорить не просто не должен бы, а и не мог! Ну, какая к ляду «твоя жизнь», когда девка-то – как и все в это время – вовсе не сама по себе. Все роду принадлежат, племени, большой семье – одиночки выживали редко, да и то – сбивались в ватаги, те же скоморохи, артельщики, и эти… «с волочи».