– Ты тоже так думаешь?

Он невозмутимо посмотрел ей в глаза.

– Может, и думаю. Я был воспитан так, чтобы уважать приличных женщин, а к неприличным относиться соответствующим образом.

Его слова ранили ее намного сильнее, чем она это показала.

– Можешь думать все, что тебе заблагорассудится, – сказала она, пытаясь унять дрожание губ. – И все остальные тоже. Но если тебя волнуют приличия, ты можешь сказать, что захотел отправить Джону к Вентвортам, чтобы он привык к жизни в городе, чтобы… чтобы лучше узнать мир. Все обратили внимание, как он привязался к Вентвортам. Никому это не покажется странным.

– Наверное, здорово, когда знаешь ответ на любой вопрос, да Мэгги?

Она обхватила себя руками, словно защищаясь от горечи, прозвучавшей в его голосе. Затем, чтобы изменить тему, спросила его о синдикате – планирует ли он продолжать партнерство с человеком, которого избил чуть ли не до смерти всего несколько дней назад?

– Обязательства настолько прочные, что мне выльется в приличную сумму решение разорвать контракт. Но если Вентворт захочет прекратить партнерство – пусть. – Сойер махнул рукой, будто признавая свое поражение, и начал ходить взад и вперед по спальне. – И все же я надеюсь, он не сделает этого, – хрипло произнес он. – Сейчас, больше чем когда-либо, мне нужно сделать Тэнглвуд крепким и солидным, чтобы у меня было кое-что для Джоны, когда ему наскучит городская жизнь и он вернется домой. Если Колин Вентворт думает, что его богатство может повлиять на мальчика… Тэнглвуд – прекрасное место для любого парня, особенно для такого, как Джона, который родился и вырос в Техасе. Мэгги, я вынужден согласиться: ты права, по крайней мере насчет этого… – Он выпрямился, выражение его лица смягчилось, в глазах появились искорки надежды. – Джона обязательно вернется. И будь я проклят, если ранчо не станет больше и лучше, чем раньше!

Разногласия между ними вроде разрешились. Но те чувства, доверие и близость, которые они испытывали друг к другу прежде, не восстановились. Беседа закончилась миром, бешеный гнев Сойера испарился, но он нарочито старался держаться подальше от Мэгги, чтобы случайно не прикоснуться к ней, не говоря уже о том, чтобы обнять ее. Она же была слишком обижена и не уверена в себе, чтобы побороть его неприязнь. В последующие дни это вошло в привычку. Сойер не обнимал ее, а если целовал, то в щеку. А когда Мэгги, набравшись смелости, придвигалась к нему в постели, он отстранялся.

С виду их семейная жизнь не изменилась. Они продолжали жить в одном доме, выполняли обычные дела и обязанности и периодически беседовали. Но исчезла привязанность, легкость общения, с которыми они прожили вместе десять счастливых лет. Мэгги знала, что муж чувствовал себя оскорбленным, но ведь и она тоже… Недели проходили за неделями, и она начала задумываться: сможет ли когда-нибудь Сойер пропустить ее за железный занавес своей гордыни и снова открыть для нее свое сердце?

Наступил декабрь, холодный и сухой. Ковбои Сойера работали от восхода до заката – устанавливали кедровые столбы для изгороди вдоль границы его владений с интервалами в тридцать футов, а потом натягивали между столбами пять рядов колючей проволоки, надев на руки длинные кожаные рукавицы, чтобы защитить их от острых шипов. Во вторую неделю декабря Мэгги узнала, что заболела дочка Дотти Мей, и решила навестить подругу. Дорога на ранчо Холкомбов шла мимо целого ряда ковбоев, которые закапывали столбы в землю. Они вежливо приветствовали Мэгги, когда она проезжала мимо в коляске.

Несмотря на теплый темно-синий плащ и темно-красные шерстяные перчатки, она вся продрогла, когда наконец добралась до ранчо, и ей не терпелось поскорее сесть к огню. Она привезла корзину яблок, свежие бисквиты для Греты и книгу «Приключения Тома Сойера», недавно появившуюся в библиотеке Бакая.