Все враждебно молчали и наблюдали за сценой, выстроившись полукругом в полутемном покосившемся фермерском домике. Дядя Гарри печально поджал губы, Энн, которая стояла рядом с матерью, держала в руках какой-то исписанный лист бумаги, а Кэл переминался с ноги на ногу и искоса поглядывал на Мэгги; его черные волосы маслянисто блестели в свете лампы. В углу, рядом с кроватью, сидели испуганные Кора и Эван, прижавшись друг к другу. «За что?»

– Что случилось? – еле выдохнула Мэгги.

– Почему ты не сказала нам, дочка? – пробормотал дядя Гарри.

Мэгги все еще не могла отделаться от последней печальной новости.

– Амелия Купер умерла, – повторила она. – Я нашла ее умирающей в доме…

– Мир ее праху, ее уже не вернуть, – прервала тетя Виллона. – Зато ты… Когда-то я думала, что ты не безнадежна. – Она презрительно посмотрела на Мэгги. – Воспитывала тебя хорошей, скромной и приличной девушкой, но, как видно, бродяжий дух оказался сильнее. Мне не удалось отчистить тебя от него, хотя и удалось избавить тебя от грязи, вони и тряпья, в котором ты сюда явилась.

Ноги Мэгги дрожали.

– Я не понимаю…

– Сегодня тебе пришло вот это. – Энн помахала листом бумаги, как будто это был флаг. – Мы с Кэлом поехали в Эштон, чтобы купить новую упряжь для наших лошадей, и, когда мы были у Шелби, Молли сказала, что тебе пришло письмо. Я предложила отвезти его тебе, и, пока мы ехали сюда, я прочитала его. Оно от Колина Вентворта.

Мэгги вдруг почувствовала спокойствие, страшное спокойствие. Пристальный взгляд ее зеленых глаз устремился на Энн.

– Ты прочитала мое письмо?

– Небольшой грех по сравнению с тем, что натворила ты. Опозорила маму, и папу, и всех нас! Если хочешь знать мое мнение, я считаю, что тебя следует высечь кнутом.

Мэгги выхватила письмо, но прежде, чем она начала читать его, услышала голос Кэла:

– Колин утверждает, что ребенок, которого ты носишь, не от него. Он пишет, что это мог быть кто угодно. Ему, конечно, жаль тебя, но он предупреждает, чтобы ты не доставляла ему неприятностей.

Нет, все это происходит во сне! Это все неправда! Мэгги проклинала слезы, которые застилали ей глаза и из-за которых она не могла читать. Она невидяще смотрела на письмо. Пока она смахивала слезы и моргала, некоторые слова словно выпрыгивали со страницы. «Смешное обвинение… не доказано… Не пытайся переложить вину… искренне сожалею… не пытайся устраивать скандал». Слезы рекой полились из глаз девушки. Жестоко, как жестоко! Изо всех сил пытаясь сосредоточиться, она снова прочитала бессердечные слова. Нет, ошибки не было. Колин снимал с себя всю ответственность за ребенка, отказывался от нее, отказывался от собственной плоти и крови.

– Я хочу, чтобы ты покинула этот дом. – Тетя Виллона подошла к кухонному окну у печки и смотрела на снег, который кружился крупными хлопьями в холодном чистом воздухе. – Хочу, чтобы к утру тебя здесь уже не было.

Мэгги все еще сжимала в одной руке колечко Амелии, а в другой – письмо Колина. Все ее тело застыло и окаменело, однако сердце билось, и билось так сильно, что трудно было дышать. Облизнув губы, она прошептала:

– Сегодня вечером я уеду. В углу заплакала Кора:

– Я не хочу, чтобы Мэгги уезжала. Почему ты сердишься, мама? Почему Мэгги не может остаться?

– Замолчи! – Виллона с негодованием воззрилась на Мэгги. – Я ни секунды не потерплю больше твоего влияния на нее или на Эвана. Бог свидетель, я долго терпела тебя.

– Наверное, лучше, если ты уедешь сегодня, – медленно сказал дядя Гарри.