– И куда ты поедешь? – спросила ее Энн, когда Мэгги, как в тумане, сделала шаг к корзине в углу, в которой хранились ее нехитрые пожитки. – Искать своего братца? Старину кузена Бена, который подкинул тебя и больше не появился?

– Еще слово, Энн, и я вышибу тебе все зубы! – закричала Мэгги, подскакивая к кузине. Ее кулаки были сжаты, лицо побелело от ярости.

Энн нисколько не испугалась.

– Не стоит винить меня в своих грехах. Я предупреждала тебя, чтобы ты не мечтала заполучить Колина Вентворта.

Мэгги, задохнувшись, ринулась на нее, но Кэл схватил ее за руку:

– Оставь ее в покое – или будешь иметь дело со мной.

Ей вдруг стало смешно. Ее смех прозвучал неестественно громко и язвительно. Она с презрением глядела на мужа Энн.

– Мистер Кэл Матер! Настоящий джентльмен. Такой же тип, как и твой кузен Колин. – Она стояла перед ним, прямая и тоненькая, ее глаза полыхали зеленым огнем. – Двух более жалких экземпляров я в жизни не встречала.

– Убирайся из этого дома! – завизжала Энн. В углу заплакали перепуганные Кора и Эван. – И не вздумай возвращаться!

Тетя Виллона смотрела в окно, молчаливая и будто отгороженная от всех находившихся в комнате.

Четверть часа спустя, сидя на скамейке фургона, Мэгги не мигая смотрела прямо перед собой. У ее ног лежал залатанный мешок, в котором поместилось все ее состояние: клетчатое хлопчатобумажное платье, в котором она была тогда на танцах в школе, две пары чулок, кое-какое белье, сломанная расческа, носовой платок, который Амелия вышила и подарила ей на ее последний день рождения. На палец она надела гранатовое колечко, капюшон накидки завязала на шнурок. Это была старая накидка, которая когда-то принадлежала Энн и которую Мэгги носила еще в школу и всегда на перерывах сидела одна под кленом со своей грамматикой, в то время как остальные дети лепили снеговиков на берегу реки. «И я до сих пор одна, – с тоской подумала Мэгги, засовывая руки поглубже в карманы накидки. – Но очень скоро на свет появится мой малыш».

В сером полумраке, окутавшем все вокруг, фургон проехал мимо Эштона и продолжил свой путь в Абилин. Нос и ресницы Мэгги стали мокрыми от падавшего снега, а сбруя лошадей звенела в тишине прерии, покрытой белым снежным ковром. Сидевший рядом с ней дядя Гарри молчал, не пытаясь ни утешить, ни поругать ее. Медленно тянулся час за часом. Миля за милей оставались позади, прерия расстилалась перед ними в дымке, как бескрайнее море дрейфующих белых льдов. Ветер обжигал лицо.

Всю дорогу до Абилина Мэгги просидела прямо, высоко подняв голову и неотрывно глядя вперед.

Когда они приехали в город, уже совсем стемнело. Ее впечатлили бесчисленные загоны для скота, ветхие здания, пересекающиеся дороги, разбитые бесконечными повозками, шум из выстроившихся в ряд трактиров. Дядя Гарри остановил фургон перед двухэтажным зданием с покатой крышей, которое с обеих сторон было стиснуто танцевальным залом и трактиром. На фасаде красовалась вывеска: «Гостиница и ресторан Симпсона».

– Этого должно хватить на ночлег и проезд в дилижансе, – сказал дядя Гарри, протянув Мэгги несколько мятых банкнот. Поглядев ей в лицо, он снова опустил взгляд на вожжи. – Удачи тебе, Мэгги, – пробормотал он, и его вздох утонул во внезапном порыве ветра, пронесшегося по слабо освещенной улице. – Плохо все вышло. Твоя тетя… она правильная женщина, не может смириться… с тем, что ты сделала.

– Со мной все будет хорошо, дядя Гарри, – спокойно сказала Мэгги, подняв голову, хотя ее руки дрожали, когда она брала деньги.