Она была в шоке. Белая, как пергамент, она вся дрожала. Сойер притянул девушку к себе и обнял.

– Не думай об этом. – Он знал, что говорит глупости. Совершенную бессмыслицу. Но ничего другого не мог придумать.

Они услышали за собой всхлипывания Дотти Мей – так скулит раненое животное.

Мэгги отстранилась от Сойера. Как ей плохо, как холодно! Обняв себя за плечи почерневшими от пороха пальцами, она подошла к плачущей девушке и встала рядом с ней, невидящим взором глядя на ее светлые волосы, блестевшие в свете свечей.

– Все хорошо, Дотти Мей, – проронила она ровным, безжизненным голосом. – Все хорошо… – Обе знали, что это не так, и все же она повторяла это, как заклинание.

– Пойдем вниз. Пойдем отсюда. – Мэгги протянула подруге руку, чтобы помочь ей подняться. «Мне самой нужно уйти отсюда, – подумала она, – иначе я снова начну кричать. Сойер не справится с этим бедламом в одиночку».

Когда они выходили из комнаты, на лестнице послышались шаги. Сойер резко остановился, держа в вытянутой руке револьвер, а Мэгги почувствовала, как у нее внутри все сжалось от нового приступа страха. Но это оказался Рой. Он с отвращением покосился на трупы.

– Говорил ведь ребятам, что это плохая идея. – Он сплюнул. Его единственный глаз смотрел то на Сойера, то на двух женщин, дрожащих от страха и перемазанных в крови.

– Вы, леди, можете привести себя в порядок внизу. Вас уже никто не потревожит. – Затем он обратился к Сойеру: – Закопаем их на заднем дворе. В поле за амбаром они найдут себе неплохую компанию.

Мэгги и Дотти Мей, спустившись, старались не смотреть на трупы, которые они переступали, и ни о чем не думать.

С рассветом Сойер Блейк направил дилижанс прочь со двора Роя. Внутри молча сидели Мэгги и Дотти Мей.

* * *

День казался совершенно обычным, нормальным: сизое небо, ясный, пропитанный холодом воздух. Но все изменилось. Ничто никогда не будет таким, как раньше. Мэгги знала это наверняка. Впервые в жизни она видела насильственную смерть, более того – сама убила человека! Дилижанс катился по сухой техасской равнине. «Странно, – думала она, дотрагиваясь рукой до живота, в котором тайно от всех зарождалась новая жизнь. – Я была орудием смерти, и в то же время я – сосуд для новой жизни…»

Она не страдала угрызениями совести оттого, что явилась причиной гибели Эда Дугана. Она сделала то, что должна была сделать. Но, вспоминая об Альме и других, она чувствовала, как горе охватывает ее, жгучее, как жар канзасского солнца.

Ни она, ни Дотти Мей не могли заставить себя отстирать пятна крови со своей одежды вчера ночью и сожгли ее на кухне. Теперь обе надели платья Дотти Мей, вытащенные наугад из ее сундука. На Мэгги было простое коричневое шерстяное платье с кружевным воротником. Толстый материал должен был бы согревать девушку, но она все время дрожала. Дотти Мей чувствовала себя еще хуже. С чудовищной прошлой ночи она не переставала плакать. Глядя на ее распухшее лицо и красные глаза, Мэгги переживала. Если Дотти Мей не возьмет себя в руки, то к тому времени, когда они достигнут Форт-Уэрта, она сойдет с ума.

– Все кончилось, Дотти Мей, – громко сказала Мэгги и испугалась собственного голоса. Безмолвие прерии нарушали только скрип колес экипажа и монотонный топот лошадиных копыт. – Послушай, эти люди мертвы, их больше нет, и мы не можем вернуть Альму… Надо благодарить судьбу за то, что мы остались живы и мистер Блейк тоже. Он везет нас в Форт-Уэрт. Пожалуйста, перестань плакать.