— Частично, — согласился Селвин. Он посмотрел на нее, и у него меж бровей появилась глубокая борозда, свидетельствующая о его озабоченности. — Либби, насколько ты была в курсе финансового положения своего дяди?

— Не очень. — У нее всегда были карманные деньги, а дядя был богатым человеком. Это все, что она знала. — А что случилось?

— Дело в том, что все обстоит не так, как мы ожидали. Я знал, что Грэм Мэйсон пренебрегал мерами предосторожности, но… — Он заколебался, и Либби спросила:

— Вы имеете в виду, что завод находится в бедственном положении?

— Дядя должен был бы обанкротиться. Он, считай, был банкротом.

Это было невероятно. Никогда не было нехватки в деньгах.

— У вас есть какие-либо соображения по этому поводу? — спросила она Маккэллума, который везде представлял интересы дяди Грэя и был его ближайшим коллегой, но его лицо было серым от потрясения.

Он покачал головой:

— Я знал, что дела могли быть и лучше, но, Бог тому свидетель, я даже не мог себе представить, что мы находимся в таком безвыходном положении. Вы же знаете, у него были все бразды правления. Это семейный бизнес, он всегда им был. Никто, кроме него, не имел доступа ко всем книгам и ведомостям, словом, ко всей бухгалтерии.

— Почему же он никому об этом не говорил?

Она подумала, что каждый из них задает себе тот же самый вопрос.

Селвин пожал плечами:

— Полагаю, он надеялся как-то выкрутиться. Раньше тоже бывали тяжелые времена, и ему удавалось пережить их.

— Насколько серьезно положение?

Селвин вытер со лба пот и посмотрел на дверь, словно боясь, как бы их не подслушали.

— Он оказался бы в беде. Более того, он мог бы оказаться в тюрьме.

Либби была поражена. Ей показалось, будто под ней рушится основание всего мироздания.

— Что мы можем сделать? — услышала она свой голос.

— Завод, конечно, придется продать. Его нужно было бы закрыть давным-давно. Это было равносильно тому, чтобы швырять деньги в заведомо гиблое дело.

— А дом?

— Заложен. Не дом, а земля, на которой он стоит. Сам дом практически ничего не стоит.

Она знала, но слышать об этом было больно. Она спросила:

— Если все будет продано, можно ли будет рассчитаться с кредиторами?

— Я не знаю. — Селвин был юристом. Он был ошеломлен, обнаружив истинное положение дел Грэма Мэйсона.

— В таком случае, — произнесла решительно Либби, — нам лучше начать обдумывать выход из создавшегося положения.

И Селвин посмотрел на нее пристальным взглядом:

— Вы, конечно, понимаете: все это означает, что вы остаетесь ни с чем?

— Господин Селвин, — решительно произнесла она, — не могли бы вы разобраться в делах? Установить, каков размер долга, узнать, что не так. Выставьте на продажу все, что только осталось.

— Я сделаю это ради вас.

Именно страх перед неизбежностью ускорил кончину дяди. Теперь Либби все поняла. Вот почему он так отчаянно торопил ее выйти замуж за Яна.

Она спросила себя, всех их:

— Почему он не сказал нам? Почему никому не позволил разделить с ним эту тяжкую ношу?

— Его отец был гордым человеком, — попытался объяснить ей Локкьер, — и я помню его деда, правда, тогда я был еще парнишкой. В те дни даже деревенские мальчишки снимали свои шапки перед ним, а девчата приседали в поклоне. Это было проявление уважения, вы понимаете.

Либби, естественно, ничего этого не могла помнить.