— Что вы здесь делаете? — окликает меня телевизионщик.
— Странный вопрос… Я пришел поговорить с Кофи Аннаном, он у себя? Собеседник смотрит на мои голые волосатые ноги, ненадолго задерживается взглядом
на флажке с эмблемой Квебека, украшающем мою коляску, и наконец удрученно качает головой:
— Вы не сможете так запросто войти внутрь. Сначала придется обратиться в консульство своей страны…
И вся моя уверенность мгновенно испаряется. Я далеко от дома, в самом сердце огромного незнакомого города, заметно исхудавший, уставший, и даже не знаю, где сегодня остановиться на ночлег. Проделав неблизкий путь вплоть до Рокфеллеровского центра на Манхэттене, я предстаю у дверей канадского консульства все в том же нелепом наряде. Придя в замешательство и приняв меня за обычного бродягу, сотрудница консульства предлагает мне билет на автобус до Монреаля, чтобы я мог вернуться домой, но, видя мою настойчивость, все-таки хватает телефонный справочник и добывает адрес религиозной общины, готовой приютить меня на ночь. В церкви Святого Жана-Батиста, в почти отшельнической атмосфере, мне предоставляют очаровательную комнатку, где я проведу целых девять дней, соображая, как же просочиться через заветную ограду и попасть в здание ООН, чтобы рассказать там о своем походе… Тщетно.
Утром 11 сентября я оставляю эти глупые попытки и снова отправляюсь в путь, пообещав себе отныне ставить более реальные и менее затратные цели. Причем «затратные» со всех точек зрения! Покидая Статен-Айленд, в кармане я имею всего двенадцать долларов. Поэтому решаю до конца ближайшей недели довольствоваться только случайным ночлегом. Вечер того же дня застигает меня в крошечной деревушке, которая уже спит, и на опустевших улицах нет ни души. В почерневшем небе раздается глухое громыханье, предвещающее грозу. Приостановившись возле здания, похожего на церковь, после секундного замешательства я все-таки толкаю скрипучую дверь. Немного привыкнув к темноте, различаю вокруг статуи Девы Марии с младенцем Иисусом на руках целые ряды гравированных табличек в стенах… Так ведь это усыпальница! Полумрак взрезает вспышка света, и снаружи начинается дождь. В полнейшей тишине, стараясь двигаться очень осторожно и почтительно, я аккуратно расстилаю на полу свой спальный тюфячок и засыпаю в милой компании безвременно усопших, представляя, как они со всех сторон желают мне спокойной ночи. Утром спешу выскользнуть через заднюю дверь, стыдясь, что потревожил их вечный покой.
Моя дорога пролегает через целую вереницу очаровательных деревушек, благоденствующих среди бархатных лесов, уже выкрашенных в сочные цвета осени. Наступает новый вечер, и, не зная, где искать ночлег, я просто продолжаю свой путь, не сбавляя шаг. Представьте себе: все тело ломит от усталости, а я пристально всматриваюсь в безмятежные окна в надежде увидеть включенную настольную лампу или голубой отблеск работающего телевизора. Чувствую упадок сил — что я вообще здесь делаю?! Голодный, с ноющим коленом, бессмысленно топаю по миру как сумасшедший, хотя достаточно сесть в ближайший самолет. Завтра я бы мог быть уже дома, обнять мою любимую Люси… Но эта мысль тотчас тащит за собой следующую: едва я вернусь обратно, придется искать работу. Уже сам по себе этот факт терзает и мучает меня. Либо одни неприятности, либо другие — и я все-таки принимаю решение продолжать путь. Бреду до самой темноты и наконец добираюсь до окрестностей Филадельфии, главного города в штате Пенсильвания. Здешний пригород, довольно бедный и угрюмый, пересекаю, борясь с ощущением, будто топаю по двору исправительной колонии. Добрые люди дают мне бесплатный совет: «Не поднимай ни на кого глаз, а наручные часы от греха подальше припрячь в карман!» Но приближается ночь, и я должен найти ночлег. Спрятав коляску позади какой-то церквушки, предпринимаю небольшое путешествие вдоль окрестных домов и флигелей, выстроившихся друг напротив друга. |