Не поздоровавшись, он прошел к конторе строительства. Морозный воздух и прогулка сделали свое дело — первый, самый непереносимый, приступ бешенства стих. Но мысли его были так же суровы и беспощадны, как прежде. В нем вдруг зазвучали старые любимые стихи, истинная формула его души. Дебрев не понимал и не любил поэзии, но эти строки с первой минуты поразили его и запомнились навсегда:

Оглянешься, — а кругом враги, Руки протянешь — и нет друзей!

Он прошел весь коридор конторы и, испугав своим неожиданным появлением читавшую роман Катюшу Дубинину, с силой рванул дверь Назарова.

Назаров сидел в кресле и, зевая, изучал сводку за вчерашний день. Встревоженный, он вскочил и, оправляя гимнастерку, пошел навстречу главному инженеру. Дебрев кивнул, не подавая руки, и сел в кресло Назарова — оно было единственным в кабинете. Назаров присел у окна на стуле.

— Что нового? — спросил Дебрев.

Назаров, путаясь и сбиваясь, начал пересказывать содержание сводки, но Дебрев прервал его на полуслове:

— Скажи, Николай Петрович, ты давно не виделся с Седюком?

— Да уже давно, — уклончиво ответил Назаров. Он счел нужным пояснить, чтобы его неопределенный ответ не показался невежливым. — Мы после тех споров вообще редко встречаемся.

Дебрев смотрел на Назарова тяжелым взглядом. Вот сейчас все будет ясно. Назаров — враг Седюка, они ссорятся. Никакие дружеские соображения, все эти лживые условности не помешают ему открыть истину. И Назаров был одним из тех немногих, кто не выступал на конференции, кто не бросал ему, Дебреву, и державшемуся с ним заодно Сильченко обвинений в придирках, грубости, очернительстве. У Назарова есть нюх, он первый заставил Седюка обратиться к кислоте, а потом с недоверием отнесся к его плану. Он, Дебрев, грубо оборвал Назарова и Караматина, силой заткнул им рты. Сейчас он исправит эту свою ошибку.

И, нетерпеливо желая услышать от Назарова то же самое, что он сам говорил себе, Дебрев прямо спросил:

— Слушай, Николай Петрович, каково твое мнение о Седюке?

Изумленный Назаров переспросил:

— О Седюке? В каком смысле мое мнение? Дебрев, раздражаясь, нетерпеливо проговорил:

— Ну, мнение… О человеке, о работнике… Каков он? Чем он дышит?

Назаров молчал, обдумывая ответ. Теперь ему было ясно, что с Седюком что-то произошло. Дебрев знает Седюка не хуже, чем Назаров, и если сейчас он интересуется мнением Назарова, то это может означать только одно: Дебрев хочет услышать о Седюке что-нибудь плохое, порочащее. Эта мысль быстрее молнии пронеслась в голове Назарова. Настал его час, вот теперь он сведет счеты с Седюком! Он рассчитается с ним за все — за презрительное высокомерие, за резкость, за грубое обращение с ним, Назаровым, его начальником. Больше эта минута не повторится, нужно действовать. Вдогонку этой мысли мелькнула другая: лгать не надо, да и незачем. Дебрев недоверчив и подозрителен. Вполне достаточно пожать плечами, ответить неопределенно и многозначительно: чужая, мол, душа — потемки, многое, очень многое неясно в том, что совершает Седюк.