Седюк не удержался от насмешки:

— Думаете, вам это поможет, Ян Эрнестович? Соперники не помешают там, где мешать нечему.

Янсон молча проглотил пилюлю. У Седюка появилось неясное подозрение, что он разболтал Лидии Семеновне о Варе. Внешне это выразилось довольно своеобразно, вполне в духе Лидии Семеновны. Она без видимой причины сердилась на Янсона, относилась к нему с пренебрежением, а он смиренно терпел это. В присутствии Янсона Лидия Семеновна еще чаще, чем прежде, заговаривала с Седюком, смеялась каждой его шутке и отворачивалась от Янсона, когда тот начинал острить. «Наказывает его за сплетню», — думал Седюк, с любопытством присматриваясь к Караматиной. Он, впрочем, удивлялся, что она сама ни разу не говорила о Варе, после того как увидела ее в опытном цехе. Казалось, что этим она должна была заинтересоваться: она часто расспрашивала Седюка о работе, о том, как он проводит свободное время, повторяла свое старое приглашение приходить в гости — он отнекивался занятостью. А Варя для нее словно не существовала.

Только раз прорвалось у нее, что она знает больше, чем показывает.

— Хотела бы пригласить вас на воскресенье в гости, но не приглашу — вы все равно не придете, — объявила она как-то вечером. — А жаль: у папы день рождения, я приготовила пирог, первый мой пирог, понимаете?

— А вы пригласите — может, и приду на первый пирог, — ответил он, улыбаясь.

— Да, — рассказывайте! — протянула она капризно. — И раньше вы не ходили, а теперь где уж вам: время не свое…

Он хотел ответить ей, она, отвернувшись, уже говорила с другим. Он смолчал: в самом деле — время его было не свое, обсуждать это в деталях не стоило, тем более, что Лидию Семеновну все это мало касалось. Зато Варя оказалась не такой покладистой. Седюк быстро убедился, что она не только знает, как он провожает Лидию Семеновну с курсов, но и сердится на него за это.

— Пойми, глупая, — доказывал он, — одной ей ходить в наши ночи небезопасно. Это долг каждого мужчины — помочь женщине.

— Ну и пусть этот долг исполняют другие мужчины! — возражала она. — Она может пригласить кого-нибудь из своих поклонников, это доставит им только радость. Они завидуют тебе, что ты удостаиваешься такой чести, — думаешь, это мне не обидно?

— Ты ревнуешь, Варя! — говорил он с упреком. — Это очень плохое чувство — ревность.

— Да, ревную, — признавалась она откровенно. — И буду ревновать, потому что я люблю тебя.

4

У Дебрева не было времени копаться в своих переживаниях — со всех сторон захлестывали неотложные дела. Одним из таких неотложных дел был ответ Забелину. Дебрев писал его два вечера, черкая и начиная заново. Ответ был составлен намеренно резко: мнение экспертов отвергалось, начальнику главка сообщали, что наука развивается не только в стенах московских институтов, толковые инженеры встречаются и в Заполярье. Дебрев усмехался, перечитывая свой рапорт, — сам он взбесился бы, получив такую дерзкую отписку, Забелина тоже никто не упрекнул бы в излишней кротости. «Посмотрим, как ты поморщишься! — презрительно думал Дебрев о Сильченко. — Вряд ли подпишешь такое письмо без споров. Тут я скажу тебе кое-что о чинопочитании и творческой работе, больше не будешь скакать на этом своем любимом коньке!»

Сильченко в самом деле задумался над докладом.

— Нужно ли так резко? — спросил он, взглядывая на Дебрева. — Забелин ведь пока не запрещает нам опыты с кислотою, зачем сразу начинать драку с экспертами?

— Сейчас не запрещает — завтра может запретить! — запальчиво возразил Дебрев.