— И не надо, — сказал Седюк. — Мне и в общежитии будет хорошо.

— Придется поставить тебе телефон, начальники связи сами не догадаются. А вот и мой дом. Я сейчас вылезу, а шофер доставит тебя прямо в общежитие, я ему говорил. Ну, до свиданья, Михаил Тарасович.

— До свиданья, Валентин Павлович.

Машина повернула обратно и помчалась к двухэтажному каменному дому, стоявшему в самом конце улицы. Шофер высунулся из окна и показал рукой на второй этаж, светившийся рядом окон.

— Здесь. Комната номер пять. Комендант знает. Все на месте. Идите отдыхайте, товарищ Седюк.

— А ты откуда знаешь, что все на месте? — спросил Седюк, засмеявшись. И шофер, похоже, принадлежал к числу людей, интересовавшихся им и знавших о нем то, чего он сам о себе не знал.

— Валентин Павлович распоряжался, я слышал. А если он скажет — закон!

— Грозный у тебя хозяин.

— Грозный. Иначе ему нельзя. Время трудное.

8

Седюк поднялся на второй этаж. На площадку выходили четыре двери, на одной углем была нарисована пятерка. Седюк поискал звонок, потом постучал и, не получив ответа, потянул дверь. Она оказалась не запертой. Он осторожно вошел в прихожую и остановился в раздумье. В прихожей было три двери, надо было выяснить, куда постучать, чтобы не беспокоить в поздний час посторонних людей. Но дверь распахнулась сама, в ней возник, широко зевая, молодой человек с черными глазами и нечесаной пышной шевелюрой.

— Ага, товарищ Седюк, появились наконец! — сказал он так сердечно, словно они были старые знакомые и расстались всего день назад. — Сказать по-честному, я уже начинал сердиться — спать все-таки надо. Ну, здравствуйте! — он с силой тряхнул руку Седюка.

Седюк сухо заметил, сбрасывая мокрое пальто:

— Простите, я вас не знаю.

Парень с шевелюрой довольно улыбнулся.

— Это ничего. Главное, чтобы я вас знал. Моя фамилия Гурко, я комендант этого района. Идемте, я вас поселю. Для начала — в компании, а дальше — как добьетесь.

Они вошли в маленькую комнату с одним окном. Вдоль стен стояли две кровати, застланные чистым бельем. В головах каждой кровати, отделяя ее от окна, размещались тумбочки. Еще в комнате были стол и два стула. На одной из кроватей сидел Непомнящий и просматривал с рассеянным видом обтрепанную газету.

— Вот ваше место, — сказал Гурко, показывая на кровать у окна. — Ваши вещи под кроватью, я сам присматривал за доставкой — ничего не пропало. Полотенце под подушкой, умывальник на кухне — из прихожей вторая дверь. Уборная на улице, за домом. Место в квартире для уборной и ванной предусмотрено, но труб не завезли — война. Отопление водяное. Уборщица приходит утром, вы можете оставлять для нее ключ у сторожа — комната номер один, на первом этаже. Какие будут ко мне вопросы по квартире?

— Будут, но не по квартире, — сказал Седюк, вытаскивая чемодан из-под кровати. — Вы должны были, кажется, поселить девушку по фамилии Кольцова?

— Поселил. Дом номер шесть, третий за вами, образцовое женское общежитие. Комната семнадцатая. Можете зайти к ней в гости, но пребывание после двенадцати часов ночи воспрещается. Больше вопросов не будет?

— Пока нет.

— Тогда покойной ночи. Счастливо оставаться! Комендант ушел. Седюк разделся, вышел на кухню, с наслаждением умылся и вытер спину мокрым полотенцем. Когда он, надев чистое белье, возвратился в комнату, Непомнящий развешивал на батарее его пальто.

— Все мокрое, — пояснил он.