— Всего, таким образом, включая ваше нежелание, пять причин, — усмехнулся Седюк. — Что же, все причины веские. Вы знаете, аналогичный разговор был у Наполеона с бургомистром какого-то немецкого городка. Наполеона не встретили в этом городке традиционным пушечным салютом, и он вызвал бургомистра для объяснений. «Ваше величество, всего имеется двадцать две причины, почему мы не могли салютовать», — сказал бургомистр с немецкой педантичностью. «Начните по порядку, я слушаю». — «Первая причина: у нас нет ни одной пушки». — «Довольно! — прервал Наполеон. — Остальные двадцать одна причина меня не интересуют». С вами легче, товарищ Киреев, пять, несомненно, меньше, чем двадцать две.

— Пять или двадцать две, но они есть, — сухо бросил Киреев.

— Нет, они отменяются. Я даю вам деньги, помещение, оборудование, людей, а свое нежелание вы сами снимете.

Киреев удивленно поднял брови. Седюк пояснил:

— У нас по смете завода есть около двадцати миллионов, предназначенных для изучения неясных вопросов технологии. Я думаю, значительную долю этих двадцати миллионов мы можем направить в опытный цех. Что касается людей, то и они будут — некоторые из них уже находятся в Ленинске, а большая часть дня через три прибудет пароходом «Иван Сусанин». Это металлурги, электрохимики, электрики, механики — народ самый разнообразный, технический костяк будущего медеплавильного завода. Часть этих людей — металлурги и химики — будет направлена к вам.

Киреев слушал с интересом.

— А сколько их? — спросил он. — Вы ведь представляете, людей нужно много и высокой квалификации. Сейчас у меня в цехе семь инженеров, а ваша тема потребует не менее пяти инженеров и человек двадцать персонала менее квалифицированного.

— Всего мы направим к вам человек семьдесят, из них не менее двадцати инженеров, — спокойно сказал Седюк.

Киреев изумился:

— Позвольте, а кто же будет оплачивать такую армию?

— Я же сказал — медеплавильный завод. На зарплату этих людей уйдет незначительная доля наших двадцати миллионов.

— Ну, хорошо, деньги и люди ясны, — педантически сказал Киреев. — А помещение и оборудование?

— Правильно, помещение ваше для наших исследований не приспособлено. Мой проект таков — мы снимем часть рабочей силы с площадки завода, там все равно дело сейчас не в людях, а в организации работ. Вам в самом срочном порядке пристраивают каменную коробку и размещают в ней оборудование. Часть оборудования возьмем из того, что прибыло на медеплавильный, часть — самые простые агрегаты — изготовим в Ленинске. И недели через три, самое большее — через месяц вы сможете приступить к делу. Ну вот, четырех причин нет, о пятой можно не говорить, не так ли?

Но у Киреева в самом деле был тяжелый характер. Он, нехотя соглашаясь, ворчливо сказал:

— Предложение серьезное, можно подумать. — На всякий случай он уточнил: — Скажите, а то оборудование, которое вы не заберете на завод после окончания работ, останется нам?

— Безусловно.

Киреев думал, лицо его понемногу светлело, складки на щеках разглаживались. Он довольно мотнул головой.

— Что же, от такого предложения, пожалуй, не стоит отказываться. Нам расширяют цех без всяких затрат с нашей стороны, ставят дополнительное оборудование, дают людей, оплачивают все расходы — ничего не скажешь, солидно! Так можно работать.

А теперь скажите: это ваш личный план или все вопросы уже согласованы с руководством комбината?

— Пока мой личный план. Я даже с Назаровым еще не беседовал, хотел раньше знать ваше мнение.