— Вы теперь заведующая центральной лабораторией медеплавильного завода, — рассказывал Седюк. — Так решил Назаров еще до нашего приезда в Ленинск. Я, разумеется, не протестую. А поскольку ни лаборатории, ни завода нет, я определяю вас в опытный цех инженером-химиком. Там же будут проходить практику ваши будущие лаборанты. Это девчата из таежных сибирских сел, сейчас они, наверное, еще не могут отличить электрический утюг от аналитических весов, но это уже ваше дело — обучить их премудрости анализов.

Варя проговорила, краснея:

— Я сама все позабыла из аналитической практики, Михаил Тарасович, мне нужно будет почитать руководства.

— Почитайте, времени у вас хватит.

— А кем вы будете?

— Вашим непосредственным начальником. Будьте почтительны и трепещите, я строг с подчиненными.

Она отвечала смехом на его смех. Потом она спросила:

— Куда вы ведете меня?

Он ответил с той же шутливостью:

— К самому страшному человеку в Ленинске — к Сидору Карповичу Кирееву.

Она продолжала с недоумением смотреть на Седюка, он разъяснил, кто такой Киреев и зачем они идут к нему. Скоро они подошли к последнему дому поселка, расположенного на плоской вершине обширного холма. Седюк с Варей присели над обрывистым склоном и осмотрелись. Ленинск занимал крайний западный угол большой долины, разделившей горные хребты, — с юга и севера ее обступали горы. На восток, в проход между горами, уходил густой черный лес, на запад простиралась рыжевато-бурая тундра. Широкая лента реки выползала из леса и извивалась по тундровой равнине.

— Шире распахните глаза, Варя, — сказал Седюк. — Вы находитесь на одной из самых замечательных географических точек земного шара: здесь, в нескольких километрах от нас, проходит граница между тундрой и лесом, за спиной у нас тайга до самого Тихого океана, а перед нами болота и озера до Уральского хребта.

Со своего высокого места они ясно видели и опытный цех — он был выстроен недалеко от железной дороги, у подошвы горы Граничной. В стороне от главного здания поднималась железная труба — из ее конусообразного раструба клубами извергался густой белый дым. К опытному цеху вела широкая грунтовая дорога, хорошо укатанная автомашинами. Огибая лесистые холмы и озерки, она выходила к железнодорожному полотну, протягивалась вдоль него, затем снова исчезала в лесу. Седюк показал на узкую тропинку, пропадавшую в леске, неподалеку от того места, где они сидели:

— Пойдемте здесь, Варя, мне говорили — это самый короткий путь.

Они пошли по тропинке, и скоро их со всех сторон обступил лес. Издали он казался низкорослым и разреженным, вблизи это впечатление пропадало — кроны деревьев поднимались вверх до семи-восьми метров, местами они плотно смыкались над тропинкой, и было так тесно от их стволов и низко опускавшихся веток, что в сторону можно было пройти только с трудом. Седюк быстро сообразил, отчего создается картина разреженности этого на самом деле очень густого леса: он часто перебивался болотистыми полянами, каменистыми буграми, озерками, покрытыми, словно ковром, упавшими листьями, — при наблюдении сверху этих залысин открывалось больше, чем заросших мест.