Зина сердито посмотрела на нее, но ничего не ответила.

Варя встала, раскрыла чемодан и стала вынимать помятые в дороге вещи. Девушки наперебой старались ей услужить — принесли утюг, плечики для платьев, освободили лучшее место в шкафу.

— Вы устали, а мне делать нечего, — заявила Зина Петрова. — Ложитесь и отдыхайте, я вам все переглажу…

Варя и в самом деле очень устала. Но ей показалось неловко улечься, когда другие возятся с ее вещами. Девушки не расходились, им непременно хотелось еще что-нибудь сделать для Вари, хоть как-то облегчить ей первые шаги в новой жизни.

— Ни в коем случае не берите талонов в столовую, — советовали ей все хором. — Это страх что такое — наша столовая! Повару все равно, что баранина, что дохлая кошка. Мы три дня болеем после обеда в столовой, нет, честное слово!

— В столовую только мальчишки ходят, — авторитетно разъясняла Зина. — А они такие непутевые, никогда не помнят, что едят. Я спрашивала Сеню Костылина, что он ел, — он сказал: «Котлеты», а выдавали вовсе гуляш.

— А мне понравилось, борщ был очень вкусный, — пробовала возражать Варя, но, увидев осуждение на всех лицах, сразу сдалась и покорно спросила, что ей нужно делать.

Ей посоветовали прикрепить талоны в магазин, лучше в третий, это очень хороший магазин. Готовить можно здесь же, на кухне, они готовят в очередь, у них «колхоз», пусть Варя присоединяется к их «колхозу», будет очень весело.

— И вкусно, и свеженькое, и никогда всей карточки не съедаем — просто удивительно! — восторженно заявила кудрявая, голубоглазая девушка. По всему было видно, что ей очень хотелось включить Варю в их «колхоз».

Потом Варя спросила, почему в комнате такой беспорядок. Казалось, комнату кто-то тщательно убирал, застлал кровати, расставил стулья, но потом злая рука все перекорежила по-своему — смяла подушки и одеяла, бросила кусок недоеденного хлеба на книгу, поставила раскрытую банку консервов перед общим зеркалом, рядом с пудреницей и одеколоном.

Моросовская, не поднимая головы с подушки, равнодушно сказала:

— Вы напрасно тратите красноречие, Варя. Сам комендант Гурко назвал нас неряхами — и то не подействовало. Наши девушки просто не успевают следить за собой, они вечно заняты. Кроме того, к ним приходят приятели, милые мальчики, не спорю, но мало способные поддерживать чистоту. От смущения они вертят вещи в руках, кладут их куда попало, иногда кидаются помогать в уборке и тогда, конечно, производят особенную неразбериху.

— Хорошо, если кто может встречаться на работе, тот, конечно, всегда будет попрекать других, — обиженно возразила Зина, исподлобья поглядывая на курившую Моросовскую.

Пока утюг нагревался, Зина молча поправила подушки, проворно вытащила мыло из хлебной тумбочки, убрала банку консервов, потом подошла к Варе, помогла ей разложить постель и возвратилась к утюгу. С утюгом она управлялась умело и ловко — через полчаса перед Варей была целая стопка отлично выглаженных вещей.

Девушки потихоньку разбрелись по своим комнатам. Остались только Варины соседки — Зина и Моросовская, — но вскоре ушла и Зина. Варя разделась и легла. Чуть погодя Моросовская потушила свет.

— Спите, Варя, — сказала она. — Зина возвратится поздно, шуметь не будет — к этому я ее все-таки приучила.

Варя лежала в темноте с открытыми глазами и ожидала сна, но сон не приходил. Это было странное ощущение: она лежала на мягкой постели, было чисто и тепло, именно о таком отдыхе она мечтала долгие недели эвакуации, — почему же ей не спится? Она видела в темноте исполинские просторы Кара-лака, угрюмые берега Пинежа, костер, мокрый снег, гасивший неясный, скупой жар, страшное лицо Жукова, добрую, легкомысленную улыбку Непомнящего и другое лицо — то угрюмое, то насмешливое.