— Так ведь и я пока сужу о людях только по анкетам. Я еще никого не знаю. Так же могу ошибиться, как и он.

— А вы не ошибайтесь, — сказал Дебрев. — В нынешних архитрудных условиях отнято у нас право на ошибки, понятно? Большие последствия у каждого маленького просчета… А насчет того, как ускорить планировку площадки, думал?

— Думал, конечно. Но ничего нового не придумал.

— И я думал. Появились кое-какие соображения по организации труда, надеюсь, станет лучше. Только все это не то, не то — требуются крупные, радикальные меры. Сам знаю, что будем предлагать не то, — просто бесит!..

Подходя к двери, Дебрев сказал:

— Ну, давай откроем заседание, народ, вероятно, уже собрался.

В кабинет вошли Караматин с Телеховым, Назаров, Лесин с двумя своими сотрудниками, люди из планового отдела, Киреев. Назаров сел около Седюка и подозрительно покосился на него.

— О чем разговаривали, Михаил Тарасович? Седюк успокоил его:

— Ничего особенного. Дебрев спросил о перемещениях, которые мы вчера с тобой согласовали. — Давай, товарищ Седюк, — предложил Дебрев. — Что ты там надумал?

Седюк встал и доложил план, предложенный им вчера Кирееву. Благодаря стараниям проектантов этот общий план уже оброс цифрами: на сооружение пристройки к опытному цеху требовалось три вагона кирпича, вагон леса, огнеупоры, около тонны конструкций…

— Хуже всего с конструкциями, — озабоченно сказал Дебрев. — Железо идет морским караваном, часть лежит в Пустынном, здесь у нас совсем мало. Сейчас созвонюсь с Лешковичем, он должен был прийти, но не пришел.

Седюк усмехнулся: Лешкович, очевидно, сунул вызов на совещание в папку неудовлетворенных заявок.

— Требуется тонна-полторы конструкций, — сказал Дебрев в трубку телефона. — Как?.. К какому сроку?.. А вот к такому — завтра… Ну, хорошо, через неделю. Будут конструкции, — проговорил он, кладя трубку. — Теперь дальше. Мнение строителей.

Лесину не понравилась перспектива возиться еще с одним неплановым объектом. Он выдвинул против строительства нового цеха все возможные доводы — дефицит материалов, нехватка рабочей силы, отсутствие этого цеха в титуле. Без разрешения Москвы они вообще не имеют права браться за такое дело.

— Ну, это не вашего ума горе, — негромко заметил Дебрев. ¦— С Москвой как-нибудь сами договоримся. .

После Лесина слова попросил Назаров. Едва он начал говорить, в дверь просунулась голова Александры Исаевны, секретарши Дебрева. Она доложила громким шепотом:

— Шифровка из Москвы, Валентин Павлович! Дебрев досадливо махнул рукой.

— Ладно, зовите. Говори, говори! — сказал он замолчавшему Назарову.

В кабинет вошел шифровальщик, молодой паренек в стандартном полушубке, и вынул из кожаной сумки расшифрованный текст. Дебрев расписался на поданном ему листочке и развернул телеграмму.

Назаров продолжал. Дебрев, слушая, стал пробегать глазами телеграмму. И вдруг лицо его так странно и резко изменилось, что Назаров, словно споткнувшись, оборвал свою речь на полуслове. Бледный, растерянный Дебрев поднял глаза на молодого шифровальщика, словно не поверил тому, что прочитал, и хотел по лицу его понять, верно ли то, о чем говорила телеграмма. Шифровальщик стоял перед ним молчаливый, подтянутый и почтительно ожидал, когда ему возвратят шифровку. Дебрев посмотрел на собравшихся, и все поняли, что он сейчас никого не видит и не слышит. Он снова стал читать телеграмму, теперь он читал медленно, словно останавливаясь на каждом слове. Прочитав, он откинулся головой на спинку стула — он не слышал поразившей собрание тревожной, напряженной тишины. Потом, встрепенувшись, возвратил шифровку.