Положив руки на голову, старуха запричитала, испуская душераздирающие вопли. Тимбо вывел Джину из хижины.

– Ну как, годится? – спросил он.

Джина покачала головой, от волнения она едва могла говорить. Неужели старуха рассказала собственную историю? Неужели она – та девушка, которую Иоганн желал так, что уничтожил все племя, чтобы ее заполучить? Или она все придумала, становясь в мечтах далекой юной женщиной, вновь переживая ее трагическую судьбу?

Джина порывисто схватила Тимбо за руку.

– Если она позволит нам рассказать эту легенду в танце – Тимбо, трудно представить себе что-либо более мощное и более подходящее для здешних мест и нашего корробори!

Господи, чудесно, должно быть, заниматься таким легким и спокойным делом, как танец, а не этой грязной работой, подумал Генри Саффолк в приливе черной зависти. Он глядел, как девушка рука об руку с Тимбо неторопливо идет по поселку, чтобы присоединиться к группе танцоров, и настроение у него непонятно отчего испортилось. Он повернулся к стоявшим вокруг мужчинам.

– Ладно, значит, насчет объездки договорились. Теперь вы все в деле, я дам вам знать, когда собираться.

Кивнув, мужчины зашевелились, готовые разойтись.

– Да, вот еще что, пока вы не ушли, – продолжил Генри. – Послание от хозяина – молодого хозяина, мистера Джона то есть, – нет, слушайте, я хотел сказать…

Он смущенно умолк, проклиная себя. Господи, когда же он привыкнет, что Филипп мертв? И, что еще хуже, что новый хозяин – не Джон, а эта городская крыса Алекс?

Генри чертыхнулся, проклиная себя и свою судьбу, и начал снова, пытаясь скрыть неловкость.

– Слушайте, Джон хочет, чтобы я спросил, не видел ли кто-нибудь из вас, не слышал ли чего-то в ту ночь, когда старый хозяин умер?

Повисло тяжелое молчание, мужчины уклончиво смотрели перед собой, избегая встречаться взглядами.

Генри ухмыльнулся.

– Обещаю, никому ничего не будет, что бы вы ни замышляли. Джон просто хочет знать, может, кто-то из вас в ту ночь не спал, занимался чем-нибудь на стороне; если видели что-то необычное, расскажите, вот и все.

Ответом на его призыв были ничего не выражающие лица; все покачали головами.

– Ладно, – отступился Генри. – Спасибо, что выслушали. Если все же кто-нибудь что-нибудь вспомнит – дайте знать. Просто если кто-то из нас в ту ночь заметил что-нибудь особенное, нужно это выяснить, только и всего.

– А что, – рассмеялся озорник Слим, насмешливо указывая на покачивающуюся фигуру, которая тащилась мимо, еле волоча ноги, – посоветуйте-ка хозяину перемолвиться словечком со старым Марки, мужем Элли. Он весьма необычен, с какой стороны ни глянь! Эй, приятель! – продолжал Слим, не дожидаясь поощрения. – Хозяин хочет знать, не видал ли ты чего намедни? Необычного?

Как все пьяницы, Марк в чем угодно с ходу видел оскорбление, а если над ним посмеивались, распалялся до предела. Он поднял взгляд, маленькие поросячьи глазки налились кровью, мощное тело раздулось от внезапной ярости.

– Сдается мне, об этом надо спросить хозяина! – злобно забормотал он, сжимая огромные кулаки. – Задавака Кёниг нынче мою жену из проклятого Кёнигсхауса ни на час не отпускает! Она торчит там день и ночь, то гости, то ужины, то уборка, то готовка, черт ее знает, что она еще там делает! А теперь эта сучка напустила на себя важность, слишком, видите ли, хороша для меня, на черта ей нужен распроклятый муж!

Марк довел себя до бешенства, потеряв последние остатки самоконтроля.