Матери стали сгонять детишек в фургоны.

– Говард Гарсон и Сэм Дэвис, если вы желаете свершить правосудие, вы можете это сделать, – объявил Скотт.

От толпы отделились два человека и, подошли к лошади сзади.

– Джейкоб Фаллон, – продолжил Скотт, – у нас есть доказательства того, что ты пытался изнасиловать Генриетту Гарсон, убить Томаса Дэвиса и украл лошадь. Ты приговариваешься к смертной казни через повешение.

Фаллон принялся лягаться и дергаться и сполз с лошади, но несколько рук водворили его на место.

Огонь костров заливал зловещим светом сцену, что разворачивалась сейчас под кряжистым узловатым дубом.

– Я не хочу умирать! – выл Фаллон. – Не хочу! Пожалуйста, отпустите меня! Не убивайте меня!

Ему на шею закинули петлю. Из толпы послышались крики: «Повесить его!» Ребекка огляделась. Беспощадность, написанная палицах соседей, потрясла ее.

Хотя Фаллон и заслуживал смерти за совершенные преступления, Ребекка все равно чувствовала себя будто в толпе линчевателей.

Она взглянула на Клэя. Он стоял рядом, молчаливый, угрюмый. Гарт выглядел также. Они не кричали вместе с толпой, требуя казни, но и не пытались остановить происходящее.

Ребекка обхватила голову руками. Безвинные жертвы. Рев разъяренной толпы. Непомерная жестокость всего этого повергала ее в ужас.

Не в силах оставаться здесь, Ребекка зажала уши руками и стала протискиваться сквозь толпу. Ее нервы были натянуты до предела, она слышала каждый звук.

Говард Гарсон и Сэм Дэвис звонко хлопнули по лошадиному крупу. Толпа охнула. Тишина. Тишина оглушала, и Ребекке казалось, что от крика, звучавшего у нее внутри, лопнут барабанные перепонки; Она вбежала в фургон и бросилась на меховую подстилку.

Клэй видел на войне, как вешают людей, – такое не забывается. Он повернул голову, чтобы посмотреть, как Бекки перенесла это зрелище – и не увидел ее. Ему не хотелось, чтобы она в таком состоянии бродила по округе одна. Все внимание людей было приковано к казни, и если Орлиный Коготь решит умыкнуть ее, сейчас это не составит ему никакого труда.

Клэй побежал к фургону и услышал рыдания.

Бекки свернулась на постели калачиком и горько плакала. Слава Богу. Наконец-то она выплеснет это.

Клэй опустился на колени рядом с Ребеккой и нежно положил руку ей на плечо. Ее всю трясло.

– Бекки, – тихонько позвал он.

– Я больше не могу, – прорыдала она. – Пожалуйста, хватит! – Она подняла голову. В ее глазах отражалась такая мука, что у Клэя едва не разорвалось сердце от жалости к ней. – Я никогда не думала, что все будет так! Одних режут индейцы, другие падают в пропасть. Толпа требует смерти для человека! А бедные Этта и Том… такие славные… такие невинные… Не могу больше! – закричала Ребекка. – Помоги мне, Клэй, пожалуйста, помоги! – Она захлебывалась слезами.

Клэй бережно взял ее на руки и сел в кресло-качалку. Прижимая Ребекку к себе, Клэй медленно раскачивался взад-вперед. Что он может ей сказать – да и не только он, любой другой? Она стойко переносила все физические тяготы путешествия, но жестокие и страшные сцены слишком глубоко затронули ее чуткое сердце. Он прошел через боль и ужас войны, и они закалили его, но страдания Бекки словно рвали сердце на части.

Он нежно поцеловал ее в лоб.

– Поплачь, маленькая, поплачь, – шептал Клэй и неторопливо раскачивался в кресле.

Постепенно рыдания стихли и, все еще всхлипывая, Ребекка заснула.