Алексей был маркетологом и пиарщиком, а не фармацевтом, управленцем, а не ученым. Поэтому, когда увидел на торгах лот с зданием НИИ микробиологии, у него в голове даже мысли не возникло сохранять практически обанкротившееся предприятие. Выкупить по бросовой цене и перепродать — вот была его изначальная цель. И он ее успешно реализовал.

А наутро после сделки приехал в НИИ.

Территория с убогими скамейками и не выкошенным газоном, старые, выцветшие указатели и таблички на корпусах. Его встретила директор НИИ, Раиса Викторовна Ме́зенцева, доктор наук, ведущий микробиолог распавшегося Союза. Она поправила очки, небрежно кивнула, пригласила посетителя в кабинет.

— А что, остались сотрудники? — удивился он, услышав голоса в пустынном холле.

Раиса Викторовна снисходительно хмыкнула.

— Это работающий научно-исследовательский центр… Я вынуждена выставить на торги одно из зданий, чтобы погасить задолженность по заработной плате. — Она определила гостя, вошла в кабинет и села за стол. Посмотрела с интересом. — А вы, значит, новый хозяин третьего корпуса.

— Там лаборатории, как я понимаю. Они вам не нужны?

— Нужны. Но мы вынуждены уплотниться…

Он скользил взглядом по светлому кабинету. Старенькая, не модная, но добротная мебель с лакировкой, на стене — от потолка и до уровня подоконников — грамоты и патенты, правообладателем которых значился НИИ. Благодарственные письма. Он обратил внимание на серию фотографий детей — бледные, худенькие, с совершенно лишенными волос головами, они обнимали Раису Викторовну, облепив буквально как игрушки новогоднюю елку.

— Кто это? — Алексей указал на детей на фотографиях.

— Дети. — Директор улыбнулась. Алексей не понимал, почему Раиса Викторовна улыбается, но не мог отвести взгляд от этих светлых лиц. Директор пояснила после паузы: — Это группа ребят из Воронежского онкоцентра. Тестовая группа нашего препарата от лейкоза.

— Вы занимаетесь онкологическими заболеваниями? — Алексей понимал, что он очень далек от медицины и всего, что с ней связано, боялся выглядеть смешным и наивным.

Раиса Викторовна снова улыбнулась:

— Пытаемся по мере сил.

Алексей почувствовал, что краснеет:

— Простите, нет, я не об этом. Я о том, что вы, ваш институт занимается разработкой препаратов против рака?

— Занимаемся. И даже имеем некоторый успех в борьбе с ним.

— Но простите, как… Почему вы оказались на грани банкротства, почему распродаете активы? — Алексей был шокирован. В его понимании такие разработки не могли оставаться незамеченными, они должны приносить доход и не маленький.

Раиса Викторовна отвела взгляд.

— Вот тут, наверно, моя вина. Из меня получился неплохой ученый, но совсем никудышный бизнесмен. Государственное финансирование прекратилось, нас вывели из структуры Минздрава, перебросили Министерство обороны, там не знают, что с нами делать и не имеют финансирования, поэтому перевели на хозрасчет и самоокупаемость. А какая самоокупаемость, есть у нас половина разработок засекреченная?

Алексей закусил губу. Внимательно, будто игральные карты, просматривал развешенные по стенам патенты. Помимо лекарственных форм и препаратов, НИИ владел еще и некоторым количеством технологий и разработками уникального оборудования. И патенты были свежие.

— Они прекрасный товар, — пробормотал он.