— Глоток крепкого спиртного помог бы лучше. Налей-ка мне немного самогону.

— Значит, чай из белой ивы.

Дансер издал стон, в котором слышалось отвращение.

— Я просто чувствовал, что когда-нибудь горько пожалею о том, что научил тебя врачеванию. — Он взбил подушку под головой, двигаясь медленно и осторожно, и смотрел, как Мэгги готовит чан. — Он говорит, это ты послала его за мной, милая.

— Я волновалась.

На этот раз старатель фыркнул:

— Ты мне не нянька, знаешь ли. Давно уже никто обо мне не волновался.

Мэгги продолжала возиться у плиты, погружая кору в горшок с горячей водой, чтобы она настоялась.

— Не могу сказать, что мне это нравится, — сказал Дансер. — Я сам о себе заботился больше лет, чем у тебя свечек на именинном пироге.

— Вы говорите это с какой-то целью? — мягко спросила она.

— Если твой муж хочет забрать тебя с собой, — ворчливо ответил он, — не делай из меня предлог, чтобы остаться. Я не предлог для чьей-нибудь чистой дуростн.

Сновавшие руки Мэгги замерли, она повернулась от плиты и посмотрела на Дансера.

— Вы говорите мне — вон? — спросила она. И в ответ на его изумление объяснила: — Когда вы приняли меня, то сказали, что, когда вы скажете «вон», я должна убраться. Вы мне это говорите сейчас?

Дансеру пришлось отвести взгляд от глаз Мэгги, полных тихой тревоги. Она не умоляла его, на ее лице отражалось спокойное смирение, которое заставило его чувствовать себя так, словно он ее предает.

— Я говорю то, что говорю, — ответил он. — Если Коннор скажет тебе уехать с ним, то пусть моя нога тебя не останавливает. Это достаточно ясно?

Это было достаточно ясно. Мэгги вернулась к своему занятию и сделала медленный выдох:

— Как вы справитесь?

— Это мое дело.

Мэгги ответ не удовлетворил, но тут вошел Коннор.

— Я вам помешал? — спросил он.

— Нет, — ответили они в один голос, но по совершенно различным причинам. Мэгги не хотелось начинать спор о своем отъезде; Дансер не хотел говорить о том, что ему может понадобиться помощь.

Коннор поднял бровь, переводя взгляд с одной на другого.

— Обманщики, — сказал он беззлобно. Пододвинул ногой стул и сел, вытянув ноги. — Как нога? — спросил он Дансера.

— Бывало и похуже.

— Я готовлю ему кое-что, чтобы снять боль, — сказала Мэгги.

Коннор кивнул. Его глаза поднялись вверх, к чердаку, потом опять вернулись к Мэгги. Интересно, думала ли она об их размещении на ночь. Занимаясь своими делами, Мэгги повернулась в профиль, и его внимание привлекла ее округлость, полные груди, вздутый живот. Ему захотелось снова ощутить ее возле себя, почувствовать движения ребенка под своей ладонью, прикоснуться к ее груди, прижаться всем телом к ее изгибам. Хотелось держать ее в объятиях.

Мэгги перехватила его взгляд, странное тепло в его обычно отчужденных глазах. Она вспыхнула и отвела взгляд. Это из-за ребенка, подумала она, он смотрит на нее с таким интересом, что у нее внутри все дрожит. Это только из-за ребенка.

Мэгги налила кипяток в кувшин и оставила кору настаиваться. Пройдет час, пока чай для Дансера будет готов. Она не знала, чем занять себя и свои руки. Прислонилась спиной к плите и скрестила руки на груди. Ее поза подчеркивала выпуклость живота, и, когда Мэгги это поняла, руки ее быстро упали вниз.

— Простите, я вылила остаток чая, — сказала она Дансеру. — Мне следовало сразу же заварить еще.