|
Отправляются на заре, как раз когда просыпаются животные. Уникальные ощущения. А самое потрясающее — парить над птичьими гнездами. Птицы совсем не пугаются, а просто с любопытством смотрят на тебя.
— Ричард… Зайдешь на минутку?
— Конечно.
Они вошли в ее комнату, и Луиза включила свет.
— Садись. Хочешь кофе?
— Спасибо. Я сам сварю.
Луиза опустилась в кресло и в раздумье следила за ним.
— В чем дело? — спросил он, ставя перед ней чашку кофе. — Ты такая серьезная.
— Я просто подумала... не знаю, ответишь ли ты… В общем, такая одержимость Африкой очень необычна для австралийца. Может, были какие-то особые причины? Твое воспитание или… Как это случилось?
Ричард недоуменно взглянул на нее.
— Об Африке говорят, что, если уж она въелась в кровь и плоть, от нее не избавишься.
— Я знаю. Я читала Карен Бликсен, но ее знакомство с Африкой произошло случайно.
— Да, она последовала за мужчиной, за которого потом вышла замуж… У меня лично все началось с того, что я хотел доказать отцу свою независимость и самодостаточность. И потом, его всегда раздражало любое проявление творческих наклонностей, а мама, наоборот, поощряла меня... она художница, и очень хорошая, правда, временами несколько эксцентричная.
— Ты говорил, что отец не одобрял твой выбор, однако…
— Это совсем другое, ты хотела сказать?
— А разве нет?
— Конечно, и во многих отношениях, но, поскольку и в фотографии, и в режиссуре научные знания и технологии соединяются с творчеством, для отца моя профессия сродни рисованию. Он был бы счастливее, если бы я занялся разведением овец, или банковским делом, или юриспруденцией на благо империи Муров.
— Ты нарочно выбрал профессию с риском?
— Пожалуй. Мне было двадцать три, и отцу все еще удавалось бесить меня.
— Тебе было всего двадцать три, когда ты начал снимать фильмы о дикой природе? Ричард утвердительно кивнул.
— Уже тогда дикая природа очаровывала меня, и, вероятно, это был скрытый мотив. После пяти скучных лет в университете я отправился в африканские дебри, полный решимости победить или умереть... и влюбился в Африку... и еще кое-что…
— Пожалуйста, расскажи.
Ричард долго смотрел на нее прищуренными, чуть печальными глазами.
— В могущественных династиях есть нечто удушающее. На тебя всегда давит имя, богатство. Иногда они значат больше, чем ты сам. Например, моего отца всегда волновало одно: подготовить меня и Гарета к управлению его империей. Мы были для него больше наследниками, чем сыновьями… Может, поэтому я покинул дом, не взяв у него денег.
— Ты хочешь сказать, что начал с нуля? Но как?
— Я заработал немного в юридической фирме, где готовил дипломную работу, и подрабатывал фотографией и видеосъемками свадеб, юбилеев и тому подобного.
Луиза откинулась на спинку кресла, лишь сейчас немного расслабившись.
— Ты все еще обижаешься на отца?
— Нет, — улыбнулся Ричард. — Судьба была добра ко мне, а что касается отца... ну, в последнее время его отношение ко мне несколько изменилось. Во-первых, он не одобряет Рослин Уайт и считает, что в конечном итоге у меня оказалось больше здравого смысла, чем у Гарета.
— Понимаю. А во-вторых?
— Теперь он охотно хвастается знаменитым чадом.
— Возвращение блудного сына, — с улыбкой прошептала Луиза.
— Я уверен, что, когда пыль вокруг Гарета уляжется, все вернется на круги своя.
— Звучит немного цинично. |