— А что советские люди для вас второй сорт? — настроение было ни к чёрту, так что эта пигалица очень удобно подвернулась, позволяя сбросить негатив. — Считаете интуристов небожителями? Поверьте, ни крыльев, ни звезды в заднице у них нет. Даже если очень глубоко залезете.

— Ч-что? — опешила девушка, с которой раньше так никто не говорил. — Да как вы смеете!!!

— Смею, — я пожал плечами. — Потому что это моя страна. И в ней я могу делать то, что захочу. В рамках уголовного кодекса, конечно. Вот сейчас я захотел сходить на экскурсию. И даже не возмущаюсь, что она на английском. Я его, кстати, знаю. Как и немецкий и французский. Но не делаю из этого культа, они просто нужны мне для работы.

— Так и сказали бы, что из Внешторга, — внезапно сдулась гид и перешла к конструктиву. — У вас полный билет? Значит с обедом. Сейчас мы остановимся в санатории, он сейчас пустует. Там будет обед. Просьба после обеда далеко не уходить, у нас ещё обширная программа и ждать мы никого не можем.

— Ладно, — я пожал плечами. — Да я и не собирался теряться.

— Все вы так говорите, — было видно, что за последнюю неделю девушку изрядно достали гости всех мастей, но если с иностранцами она ещё себя сдерживала, то с гражданами своей страны даже не собиралась этого делать. — Потеряетесь, сами будете виноваты.

— Ладно, — я пожал плечами, окинув взглядом других экскурсантов и натолкнулся на лыбящегося лысого дядьку, с руками, выдающими в нём то ли борца, то ли гребца.

— Звезда заднице? — у дядьки чувствовался акцент, но лёгкий. В некоторых регионах нашей необъятной говор бывает больше выделяется. — Зачёт! Могёшь! Борис Кожевников, массажист сборной Израиля.

— Семён Чеботарёв. — Я на автомате назвался прошлой фамилией, а когда спохватился, не стал исправлять. — Турист. Устал немного от спорта, решил отдохнуть.

— Ага, бывает, — кивнул массажист. — Я не постоянно с ребятами работаю, и то устаю. Ну ничего, теперь осталось только церемонии закрытия дождаться и домой!

Комментировать фразу про дом я не стал. Каждый сам кузнечик своего счастья. Может здесь его зажимали или конкуренция большая была, а может просто уехал за большим рублём, мне было плевать. Я не комиссар в пыльном шлеме чтобы ставить к стенке за контрреволюцию и не Христос чтобы всех прощать. Я просто хочу любить и быть любимым… так стоп, это не из этой оперы. Просто хочу спокойно жить и делать своё дело… да, вот так будет получше, хотя тоже что-то не то. Просто хочу, чтобы все от меня отвязались… идеально! Лучше не придумаешь! И с этими мыслями я двинулся вслед за остальными.

Привезли нас в типовой санаторий мест эдак на пятьсот, который в данный момент пустовал. Не слишком удобное месторасположение вдали от моря выдавало в нём принадлежность к какому-нибудь предприятию второго, третьего уровня, то есть точно не оборонка, не металлурги или там шахтёры, а что-то типа ткацкой фабрики из Иваново или тому подобное. То есть вроде и вполне серьёзное производство, но считающееся в Союзе лишь вспомогательным. Меня подобное немного бесило, потому что именно из-за такого подхода до сих пор были проблемы с качественной и красивой одеждой, да и дефицит имелся, пусть не в таких объёмах, как в известной мне истории прошлого мира. Но это было, чего уж греха таить, и как по мне, стоило, наоборот, всячески продвигать и помогать лёгкой промышленности, а не задвигать её на задворки даже в такой малости, как расположение санатория.

— Не задерживайтесь! — встретила меня на входе всё та же серьёзная девочка-гид. — Сдавайте вещи в гардероб и поднимайтесь на второй этаж. Наши столики с седьмого по десятый. Другие не занимайте, они для остальных групп!

Было логично, что питание организовали не только для нас, но и для других интуристов, решивших отдохнуть от спорта и приобщиться к красотам гор, но вот мне решительно было непонятно, почему даже во время Олимпиады нельзя было избавиться от этого совкового сервиса, убивающего своим формализмом и бюрократизмом.