Вот каким образом принимаются грязевые ванны: в шесть часов утра шагах в тридцати от берега озера отрывается маленький ров глубиною в один фут, длиною в рост человека и шириною в объем человека. Рядом с этим углублением вырывают неглубокую яму, в которую быстро накопляется соленая вода, необходимая для обмывания… Раздетого больного кладут в нагретый ров и обкладывают сверху грязью на 1/2 вершка. На голову кладут компрессы из пресной воды и: держат над головой зонтик. В такой ванне лежат от 20 минут до часу, потом обмываются соленой водой и ложатся потеть в юрту. Такие ванны замечательно помогают. Некоторые принимают только соленые ванны и потом зарываются в песок, который нагревается до сорока градусов. Люди зажиточные могут нанять себе кибитку и поселиться в ауле, а бедный народ живет просто на берегу, и такого бедного народа собирается к озеру в течение лета до 1000 человек.

Прошел я к озеру, но никого из больных не было уже там, потому что дело клонилось к вечеру. В ауле мое знание языка очень помогло мне. Когда начало смеркаться, мне указали на молодого фельдшера в белом кителе и в белой фуражке, развязно разговаривавшего с каким-то таджиком. Я подошел и, конечно, сейчас понял, что двадцатипятилетний человек не мог быть уже фельдшером пятнадцать лет тому назад, но для очистки совести все-таки завел с ним разговор.

— Вы — Кованько? — спросил я.

— Точно так, — отвечал он. — А вам что?

— Я ищу фельдшера Кованько, но мне сказали, что он в стрелковом батальоне.

— Вам сказали верно. Там служит дядюшка мой, Павел Павлович Кованько.

— Он и теперь там?

— Там.

— Не говорил ли он вам когда-нибудь, при каких бывал осадах?

— Много говорил. Он это любит. Как пойдет рассказывать, как они с доктором маленького сарта взяли, так и конца и краю не дождешься.

Мне больше ничего не надо было. Я дал отдохнуть лошадям и утром, чуть свет, пустился в дорогу. Забыл вам, тетя, рассказать курьезное происшествие с Кудлашкой. Она, конечно, побежала за мной к озеру и, увидав воду, сгоряча жадно стала пить и вдруг расчухала, что солоно и горько. Она так чихала и фыркала, что всем нам стало смешно. В ауле большой недостаток пресной воды, и ее привозят за несколько верст.

Я в Бухаре.

Я в Бухаре, милая тетя, и хотя город: этот исторический и мое азиатское сердце должно радоваться, что я вижу город, основанный, как говорят, Александром Македонским, но все-таки я должен сказать, что Бухара некрасива и грязна. Улицы в ней узкие и кривые, здания ветхие, полуразвалившиеся и покрытые густым слоем пыли. Вода лениво движется в канавках, которые иногда даже совсем пересыхают. В этом городе нет прелести других азиатских городов, нет чудных садов. Вместо садов в самом городе очень много кладбищ и, надо сказать, что если при жизни бухарцы живут в плохих саклях, то после смерти их переносят в роскошное жилище мертвых. Сакли слеплены из глины и разваливаются не только от землетрясения, но валятся и просто от дождя, а у мертвых памятники сделаны из обожженного кирпича в виде трехгранных призм.