Наумов встал, но только рука еще в гипсе. Шкуру тигровую принесли уже выделанную, и он подарил ее мне.

— Зачем же вы отдаете шкуру такого тигра, от которого два раза чуть не погибли? — сказал я.

— А оттого отдаю, что надеюсь положить их несколько штук. Знаете, теперь я каждого тигра считаю своим личным врагом. Я их ненавижу, а вместе с тем влюблен в них. Я желал бы воспитывать их, холить, для того, чтобы потом вступить в единоборство. Мне иногда кажется, что я начинаю с ума сходить на тиграх. Только бы выздороветь!..

— Ваше благородие, барин, — проговорил высунувшийся из двери денщик.

— Что?

— Пожалуйте, Дмитрич пришел.

— Какой там Дмитрич? — проговорил Наумов.

— Это ко мне, — сказал я, поспешно направляясь в сени.

Там стоял солдат, решительно ничем не отличавшийся от других солдат, но как забилось у меня сердце, когда я заговорил с ним.

— Расскажи мне, пожалуйста, что ты слышал об осаде, после которой солдаты сделали иллюминацию? — начал я.

— Это точно, что слышал, ваше благородие.

— От кого же слышал?

— А лежал это я раз в госпитале, и был там тоже болен фельдшер, так вот как мы стали выздоравливать и стали нас выпускать на двор, так вот этот самый фельдшер рассказывал что-то об осаде и как потом солдаты прихватили с собой много свечей и потом зажгли.

— А где же это было?

— А не могу знать, ваше благородие.

Опять неудача.

— А, может быть, знаешь, где этот фельдшер?

— Где теперь? Не знаю.

— А фамилию его знаешь.

— Как же не знать, знаю: Тарас Иваныч.

— Фамилия Иваныч значит?

— Нет-с фамилия ихняя не так.

— А как же? — с яростью спросил я у своего мучителя.

— Фамилия их Кованько, и служат они в восьмом батальоне.

— А где стоит этот восьмой батальон?

— Это стрелковый батальон…

— А стоит-то он где?

— Ныне он стоит в Мерве.

Ну, слава Богу, наконец-то, я добился толку! Я вынул кошелек и вручил Дмитричу рубль-целковый, за тот кончик ниточки, который он дал мне в руки. Я знал, что теперь по этой ниточке мне нетрудно будет добраться и до клубка.

И вот, милая тетя, опять я на своем коне и опять в дороге, но на этот раз я держусь за ниточку и прямо направляюсь в путь.

Здесь много говорят о проекте устроить железную дорогу от Самарканда до Мерва и от Мерва до Европы. Я так тороплюсь в Мерв, что даже готов бы был бросить своих коней и долететь до Мерва на ковре-самолете, но, к сожалению, это пустые мечты. Теперь я сижу в Катты-Кургане, а лошади мои отдыхают. Чтобы попасть в Катты-Курган, мне, пришлось перебраться через реку Зарявшан.

Долина р. Зарявшана.

Слово Зарявшан означает раздаватель золота, но река так называется не потому, что в ее верховьи находятся золотоносные россыпи, а оттого, что воды ее имеют благотворное влияние на окружающие окрестности, замечательные по своему плодородию. Река Зарявшан не широка, и во многих местах чрез нее легко перебраться в брод, в чем я лично убедился. Мне не пришлось раздеваться, как, бывало, приходилось раздеваться на других реках. Мои переправы бывали со стороны очень курьезны. Прежде всего я раздевался совсем, затем садился верхом на Бегуна, брал с собой одежду и ружье и перевозил на другую сторону, потом, оставив все на берегу, перебирался обратно, пересаживался на Ворона, брал с собой еще вещи, оставлял их опять тут, ехал опять и затем садил на Ворона Кудлашку, а сам садился на Бегуна, и перебирался всей семьей.