— Нет, иллюминация такая, что свечки зажжены. Не слыхали ли?

— Нет, не слыхали, — отвечали солдата два, три.

И тут надежда пропала. Мы заговорили о другом, и я было уже встал, чтобы уйти, как главный рассказчик подумал немного, да и говорит:

— А вот знаете, сударь, у нас тут был солдатик, так он что-то такое о свечках рассказывал.

— А где же этот солдатик?

— Это Дмитрич-то?

— Ну, да, солдатик.

— А он на побывку ушел.

— Куда?

— Он — сибиряк. Только скоро будет.

Я пошел в канцелярию и узнал, что солдат Дмитрич через три недели должен быть.

С этого момента неизвестный мне Дмитрич стал для меня центром, вокруг которого вертелись все мои мысли.

— Чем бы мне пока заняться? — высказал я однажды одному офицеру, с которым познакомился ближе, чем с другими.

— Да вы, может быть, охотник, так я вас познакомлю, тут у нас есть один поручик, страстный такой охотник, что он или на охоте или на гауптвахте, — сказал офицер.

— Как так?

— А так, что за охотой он забывает службу и попадает на гауптвахту.

Мы пошли к Наумову, офицеру-охотнику.

В небольшой, плохо прибранной комнате сидел за столом невзрачный господин, маленького роста и худенький и чистил ружье.

— Очень рад, — сказал он, — извините, что в таком костюме.

Костюм его был еще ночной.

— Так вы охотник? — продолжал он.

— Я только желаю быть охотником.

— И то хлеб…

— Птиц случалось мне по дороге стрелять много… На кабанов… охотился. А у вас какая тут охота? — в свою очередь, спросил я.

— Фазанов много… есть и тигры… Вот и вчера… Ну, да что толковать, слава Богу, что живы… Сегодня меня зовут в аул… тигр там.

— Вот это хорошо! — воскликнул я.

— Нет, позвольте, вы осторожнее говорите об этом. Вы еще юноша и не знаете, что с человеком может сделать испуг.

— Не знаю. Я никогда очень не трусил.

— Это правда, что лицо у вас решительное, — сказал Наумов, пристально вглядываясь в меня.

Я немного сконфузился.

— Хотите, я вам расскажу, что было со мной вчера? Или, лучше сказать, третьего дня?

— Расскажите.

— Ко мне пришли мои знакомые киргизы из соседнего аула и просили убить тигра, который зарезал у них быка. Они думают, что если я раз убил тигра, так теперь могу их бить, как куропаток. Вот пошел я, и со мной увязался аптекарский помощник и еще один солдатик. Оно, конечно, с товарищами на такую охоту идти приятнее, я и согласился. Сначала нас провожали киргизы, а потом объяснили, где лежали остатки быка, и отпустили нас одних. Я обратился к аптекарскому помощнику, да и говорю: «Не стесняйтесь, еще есть время, уходите, коли за себя не ручаетесь». — «Что вы Павел Ефимович, — говорил он, — да я в Сибири на медведей хаживал!» — «А я, ваше благородие, — заметил мне солдат, — смерти смотрел в лицо, пороху нюхал». Ну, пошли. Приметы мне знакомы, я и остановился и у обглоданного быка увидал следы. Ноги у тигра показались мне большими. Я пошел по следам, и они привели меня к большим кустам. Мы втроем обошли кусты, нигде не видно выхода — значит, тигр здесь. Я послал своего Тамырку… Это моя собака… — Тамырка!.. Тамырка! — крикнул он. — Иди, покажись.

Из-под кровати выползла собака, вроде моей Кудлашки по безобразию, только немного побольше.