Затем мне дали маленькую чашку воды, не более нашего стакана, и, несмотря ни на какие просьбы дать еще, отказали наотрез самым бесцеремонным образом. Только через час дали мне еще одну чашку, а напиться вволю позволили к вечеру, когда я наелся до отвала полусырой баранины. Я целый день спал, как убитый, и не видал обряда похорон. После заката солнца мы выступили. Кони мои тоже были напоены и Кудлашка тоже напоена и накормлена. На третий день я несказанно обрадовался, увидав издали берег Сыр-Дарьи, обросший камышами.

Случай спас, милая тетя, вашего Колю.

Глава XII

КАЗАРМА И ОХОТА

Разговор с солдатами. — Дмитрич. — Тигр и Тамырка. — Секундант. — Тигр убит.

ыехав на Сыр-Дарью, я, как испуганный зверь, боялся отъезжать от воды. Жажда казалась мне хуже самой смерти. Да, впрочем, теперь уже мне и не Для чего было отъезжать от реки. Я знал, что родина моя была никак не около песчаной степи, потому что зеленых гор тут и помину быть не может. Мучительное путешествие по пустыне не осталось без следа на моих конях. И Бегун и Ворон потеряли бодрость, и, доехав до укрепления Чиназ, пониже Ташкента, я решился пожить там, поотдохнуть и поговорить с солдатами. Сняв, с себя киргизский халат и облачившись в европейское одеяние, направился я в офицерское собрание, или офицерский клуб.

В маленьком туркестанском городке новое лицо, хотя бы и с азиатским лицом, всегда радушно встречается. Жителям таких городков так скучно, что они рады всякому развлечению. Когда я начал рассказ свой о том, как был воспитан, кругом меня образовалась целая толпа.

— Что же вам хочется, собственно, знать? — спросил у меня один толстый добродушный капитан.

— Мне хотелось бы собрать сведения относительно лагеря, в котором была вечером устроена иллюминация, — отвечал я.

— Ну, вот мы тут все собрались офицеры, а из нас только я один бывал при туркестанской войне, — заметил полковник, — но иллюминации не помню.

Разговор этот никак не мог удовлетворить меня, но все равно в Чиназе мне предстояло пробыть недели две, чтобы поправить своих коней.

На следующий день я с утра пошел с визитом ко всем офицерам и часам к четырем очутился у казарм. Около дверей на земле сидела кучка солдат в белых чистых рубашках, так как день был праздничный, и, поедая чудную сочную дыню с хлебом, весело хохотала, слушая рассказы одного из солдат.

— Ну, что он врет, слыхано ли дело, чтобы пес мог в карты играть, — недовольным тоном заметил один из слушателей.

— А не вру. Поди-ка, спроси капитанского денщика, он тебе и расскажет, что в Питере такую собаку показывали, которая в карты играла, и самого нашего капитана обыграла, — важно продолжал рассказчик.

— А я, Савельич, так думаю, — проговорил совсем молоденький солдатик, — что нашу Мухтарку можно выучить чему угодно.

— Чего стал? Учи писать! — заметил кто-то.

— Как учить-то, если он и сам не умеет.

— Ну, полно, ребята, слушайте дальше.

Я подошел и громко сказал:

— Хлеб да соль, служивые, хорошего аппетита.

— Арбуз да дыня! — в виде указания возразили мне.

— И то правда, — сказал я. — Ну, здравствуйте!

— Здравствуйте.

При моем первом же слове, все солдаты оглянулись на меня.

— Позвольте сесть.

— Садитесь, барин.

Я сел.

— Вот так и так, — начал я, — пришел я у вас спросить, господа, не слыхали ли вы об одной осаде или взятии города, после которой солдаты устроили в лагерях иллюминацию?

— Да надо думать, что после осады всегда в городе иллюминация, потому что дома горят, — отвечал один из солдат.