Из-под кровати выползла собака, вроде моей Кудлашки по безобразию, только немного побольше.

— Тамырка, — продолжал рассказчик, — свое дело знает, и сейчас же в кусты. Вдруг Тамырка неистово залаял, я двинулся вперед, и мои спутники за мной. Между кустами торчала большая желтая, с черными разводами голова, и с таким презрением смотрела на собаку, точно генерал, а Тамырка испугалась и хвост поджала. Вдруг тигр увидал меня, и тотчас же подобрал передние лапы, прижал уши и замер, но только не от страха, а замер как-то вопросительно. Я спустил курок… Но ведь всяко бывает. Так случилось и теперь… Я дал промах… Не успел я опомниться, как грохнулся прямо спиной на землю и что-то страшно тяжелое придавило меня сверху… Скоро… очень скоро увидал я, что на плечах у меня стоят две лапы, а перед самым носом открытая вонючая пасть тигра… Неприятно.

Тигры.

Наумова передернуло от этого воспоминания.

— Тамырка неистово метался и лаял и визжал, — продолжал Наумов, — тигр, видимо, был занят собачонкой и делал легкие повороты, следя за ее беготней. Долго ли это длилось — не знаю; но мне показалось очень долго… Наконец тигр тихо, осторожно поднял лапу, переставил ее с плеча на грудь, уперся ею и сошел с меня. Я не шевелясь глазами проводил смерть, пока она от меня тихо не удалилась. Потом я встал, поднял ружье и поплелся домой. Охотника на медведей и нюхателя пороха и след простыл… А сегодня приходили и опять просили взять их с собой. Нет слуга покорный, я им прямо отказал. Теперь этот тигр мой личный враг, я его так не оставлю: либо я, либо он. Мне нужно только секунданта.

— Возьмите меня в секунданты Я даю вам слово, что не сбегу, хотя, может быть, и струшу.

Вопрос был порешен. Мы выехали верхом, потому что тигр отошел куда-то подальше.

Верст пятнадцать ехали мы по его следам и, наконец, объехав группу кустов, не нашли выхода и остановились. Мы сошли с лошадей, и Наумов пошел вперед, а я за ним. Тамырка был пущен на поиски. Скоро лай собачонки показал нам, где тигр. Тамырка отличалась своей смелостью, она так и лезла на самую морду тигра, который по временам показывал даже свои зубы и отмахивался лапой, но песик не унимался.

Что я чувствовал, определить теперь не могу. Сознание, что я только секундант, сильно охлаждало меня. Но вот поединок начался. Наумовская винтовка прогремела. Но выстрел опять был сделан неудачно. Гигантская кошка собралась в клубок, затем полосатое тело взвилось, махнуло хвостом и кинулось на Наумова, схватив зубами его левую руку и вместе с ним отметнулось в сторону. Наумова, как камень, бросило на землю. Голова его лежала рядом с головою с страшными желтыми глазами. Опять Наумов лежал лицом к лицу с своим врагом, но на этот раз рука его была в острых зубах, как в клещах, и, конечно, теперь тигр не намерен был уйти от своей жертвы.

— Стреляйте прямо в голову! — крикнул мне Наумов.

Но я приложился, а спустить курка не смел, потому что рядом с головой зверя была голова человека. Я начал подходить, не опуская ружья.

Тигр, зловеще махая хвостом, злобно устремил на меня глаза, не прямо, а вкось, так как я стал заходить сбоку. Наумов же свободной правой рукой вынул кинжал, и в тот самый момент, как я спустил курок, кинжал Наумова вонзился под левую лопатку и весь утонул в шелковистой шерсти тигра.

Наумов лежал не шевелясь, а я подошел уже совсем в упор и выстрелил тигру в ухо.

— Должно быть, кончился, — проговорил я, — надо как-нибудь осторожно освободить руку.

— Подождите.

Я зарядил на всякий случай оба ствола и, поставив к кустарнику ружье, прямо схватил тигра за пасть, которая не успела еще окоченеть и скоро разжалась.