Человек предполагает, а Бог располагает. Хотел, выехать сегодня рано утром, а теперь неизвестно, когда и выеду. Вчера вошел к себе в комнату и с удивлением увидал Кудлашку. Я говорю — с удивлением, потому что пес мой всегда спал в виде караульного при лошадях, где бы они ни стояли. При моем входе с зажженной свечкой она подняла голову и так выразительно посмотрела на меня, что я тотчас же поставил свечу на стол и наклонился к собаке. Собака не приподнялась, а только вильнула хвостом. Я приподнял ее и поставил на ноги, но она не удержалась на задних ногах, так ноги у нее были парализованы. Она приползла к моей постели и легла около меня. Я напоил ее и лег сам. Утро улучшения не принесло. Я так огорчен, что смешно сказать. Оставить ее я не могу, — не хватает духу. Когда утром я встал и взял фуражку, чтобы пойти посмотреть на лошадей, Кудлашка завыла и с таким укором посмотрела на меня, что я тотчас же сказал ей:

— Не бойся, не бойся! Не уеду без тебя.

Как угодно, тетя, а я уверен, что некоторые животные понимают, что говорит им человек.

Лошади отдохнули, а Кудлашка больна. Мне было совестно, но я все-таки пошел к доктору. Доктор, по-видимому, удивился, увидав господина с азиатским лицом в европейском хорошем костюме. Я начал речь, затем смутился и в волнении замолчал.

— Успокойтесь сначала, — сказал доктор, посадив меня, — а затем говорите, что вам нужно. Если бы я вам не был нужен, вы не пришли бы ко мне.

Я начал рассказывать, что маленьким был взят врачом в Ургуте.

— Боже мой! Николаем Петровичем?

— Да, да, им.

— Слышал, слышал о вас. Я ведь и покойницу Марию Ивановну знал.

— Ну, теперь мне будет легче говорить с вами. Вот видите, с детства я был оторван от дому и, может быть, вследствие того, что меня воспитала женщина необыкновенной доброты, я сам сделался мягким и страшно привязчивым. К животным я могу тоже привязаться, как к человеку. У меня собака…

Дальше я говорить не мог, и больше ничего не помню…

Когда я очнулся, около меня стоял доктор, и рядом с ним я увидал милое, доброе лицо Кованько. Он пришел в город, чтобы проводить меня, и когда я очнулся, доктор уже знал всю мою историю.

— Ну, Николай Николаевич, как вам угодно, а я вас сегодня из Мерва не пущу. Я теперь понимаю, что, узнав, наконец, место своей родины, вы ослабели, у вас нервы упали.

— Собака, — повторил я.

— Что собака?

— У них в комнате больная собака, — прибавил фельдшер.

Выпив воды и отдохнув, мы втроем пошли ко мне в комнату. Доктор только посмеялся, что его пригласили к собаке, но нисколько не рассердился. Напротив того, в Кудлашке было принято большое участие.

— Еще бы не принять участия, — сказал доктор, — когда вы сами чуть не умираете.

— Я не могу оставить собаку. Нельзя ли мне как-нибудь взять ее?

— Вас я сегодня не пущу, а завтра мы посмотрим, — сказал доктор, садясь на диван. — Ну, а теперь рассказывайте мне, как вы путешествовали.

Доктор оказался милейшим человеком и дал мне рекомендательные письма в Ургут.

Глава XVI

УРГУТ

Туркмены. — Ущелье. — Город. — Текинцы.

ыехал я из Мерва вовсе не так скоро, как предполагал. Кудлашка успокоилась, но не поправилась. Лечили мы ее холодными ваннами. На этот раз она поедет все время на Бегуне, потому что рысь Бегуна спокойнее. Я купил подушку, которую привязал на вьючное седло, и осторожно снес Кудлашку и привязал, ее так, чтобы она не могла свалиться.