В отдалении мелькнули еще две-три лисицы. Тогда охотники решили разделиться: Марбр и Сэбин бросились по следам одного зверя, а лейтенант Гобсон, миссис Барнет и сержант Лонг расположились так, чтобы отрезать дорогу другому великолепному животному, которое пыталось улизнуть меж скал.

Эта лиса заставила порядком с собой повозиться: она была очень осторожна и, вплотную прижимаясь к камням, умудрялась увертываться от охотников, не давая взять себя на прицел.

Целых полчаса продолжалось безрезультатное преследование, хотя лиса была окружена с трех сторон, а с четвертой путь ей преграждало море. Она скоро поняла безнадежность своего положения; спасти ее мог лишь невероятный прыжок — тогда охотнику придется стрелять в нее на лету.

И вот она прыгнула, взвившись над скалой. Но Джаспер Гобсон не спускал с нее глаз, и в тот миг, когда лиса, как тень, пролетала в воздухе, он послал ей вдогонку смертоносную пулю.

В ту же секунду раздался другой выстрел, и смертельно раненное животное упало на землю.

— Ура! Ура! — воскликнул Джаспер Гобсон. — Лиса моя!

— И моя! — ответил какой-то незнакомец, поставив ногу на тело лисицы в ту минуту, как лейтенант уже протягивал к ней руку.

Пораженный Джаспер Гобсон отступил назад. Он думал, что вторая пуля принадлежит сержанту, и вдруг очутился лицом к лицу с каким-то неизвестным охотником, ружье которого еще дымилось.

Соперники посмотрели друг на друга.

Тут подоспели миссис Барнет и ее спутник, а вслед за ними Марбр и Сэбин; с другой стороны из-за утеса вышли человек двенадцать охотников и обступили чужеземца, который почтительно склонился перед дамой.

Незнакомец — высокий, статный человек — соединял в себе все характерные черты «канадских путешественников», чьей конкуренции так опасался Джаспер Гобсон. На нем был старинный традиционный костюм, подробным описанием которого мы обязаны американскому романисту Вашингтону Ирвингу: одеяло, накинутое на манер солдатского плаща с капюшоном, полосатая бумажная рубаха, широкие суконные штаны, кожаные гетры, мокасины из замши и пестрый шерстяной пояс, за который, кроме ножа, был заткнут кисет с табаком, трубка и разные мелкие походные принадлежности, — словом, он был одет наполовину как цивилизованный человек, наполовину как дикарь. Четверо его товарищей были снаряжены так же, как он, но далеко не столь элегантно. Остальные восемь, служившие эскортом, были индейцы-чиппевеи.

Джаспер Гобсон не ошибся. Перед ним был француз или во всяком случае потомок канадских французов, возможно даже агент какой-нибудь американской компании, поручившей ему следить за деятельностью вновь основанной фактории.

— Эта лисица принадлежит мне, сударь, — сказал лейтенант после минутного молчания, в течение которого он и его соперник не сводили друг с друга пристального взгляда.

— Она принадлежит вам, если вы ее убили, — ответил незнакомец на хорошем английском языке, но с легким иностранным акцентом.

— Ошибаетесь, милостивый государь, — запальчиво возразил Джаспер Гобсон, — она моя, даже если ее сразила ваша пуля!

Презрительная улыбка была ответом на эти слова, исполненные горделивой уверенности в неотъемлемом праве Компании Гудзонова залива на все охотничьи угодья от Атлантического до Тихого океана.

— По-видимому, милостивый государь, — проговорил незнакомец, опираясь с естественной грацией на свое ружье, — вы считаете Компанию Гудзонова залива безраздельной властительницей всех земель на севере Америки?

— Безусловно, — ответил лейтенант Гобсон, — и если вы, милостивый государь, принадлежите, как я полагаю, к какой-нибудь американской компании…

— К Сен-Луисской пушной компании, — оказал, слегка поклонившись, охотник.