Ред отвел глаза. «Похоже, я вещаю, как напыщенный идиот». Он надеялся, что Сара не станет над ним смеяться.

Смеяться она не стала, только удивленно покачала головой.

– Я совсем вас не знаю, – снова сказала она.

– С вами хорошо обращаются? – спросил он после паузы.

Сара пожала плечами.

– Пожаловаться не могу.

– Да нет, можете. Только это ничего не изменит.

Она молчала, а Ред гадал, о чем она сейчас думает. Потом она вздохнула.

– Нет, не изменит. – Она осторожно дотронулась до его руки. – Как плечо?

– Спасибо, получше. Только онемело немного. – Он попробовал подвигать рукой. – Гипс скоро снимут. Но я больше никогда не смогу играть на скрипке. – Сара бросила на него удивленный взгляд. – Впрочем, я и раньше не мог, – добавил он с серьезным видом.

Сара фыркнула. Они молча наблюдали за лошадьми. Одна из кобыл отбежала от табуна и понеслась галопом по холмистому лугу. Ред любовался ее красотой, изящными движениями ее ног, игрой мышц под кожей. Жеребец пустился вслед за беглянкой, и, покусывая ее за бока, погнал обратно к табуну. Ред взглянул сверху вниз на Сару, и ему вдруг захотелось сбить с нее шляпу и взъерошить ей волосы. «Интересно, что бы она сделала?» Он прищурился и посмотрел в небо. Над ними кружил орел. «Черт, так недолго потерять равновесие и свалиться с забора. Хорош я тогда буду».

Сара показала на лошадей.

– Как вы думаете, почему они это делают?

Ред посмотрел на нее, потом на лошадей.

– Что делают?

– Почему, имея перед собой целый луг, они тянутся сквозь изгородь, чтобы пощипать траву на той стороне?

Он пожал плечами.

– Может, там она и в самом деле сочнее. Почем я знаю? Я вообще не разбираюсь, что делается на этих фермах.

– На ранчо, – поправила его Сара. – Я тоже не разбираюсь, но думаю, что знаю причину.

– Да? И в чем же она?

– Наверное, они просто не любят изгородей.

Вернувшись в свою квартиру, Джереми Коллингвуд меньше чем через час убедился, что здесь был обыск, а вскоре понял, что приходили дважды.

Он остановился в передней, чтобы снять шляпу и перчатки и поставить зонтик в подставку. Не успел он этого сделать, как его охватило тревожное чувство, как будто что-то не так. Нахмурившись, он прошелся по квартире и не заметил ничего необычного. Он приписал это ощущение нервному состоянию, в котором находился после несчастного случая с Деннисом.

Несчастный случай.

Бедный Деннис. И ведь он, Джереми, был там, когда это произошло. За всю свою жизнь он ни разу не был свидетелем чего-нибудь подобного. И уж во всяком случае смерти или увечья. Его потрясло то, как это внезапно и неожиданно случилось. Они шли по тротуару, обсуждая только что увиденную пьесу, как вдруг Денниса подбросило в воздух, а машина унеслась прочь по Арапахо-стрит. И эта бессильная, расслабленная поза, в которой лежал Деннис… При этом воспоминании Джереми содрогнулся. Шум автомобильного мотора и визг автомобильных покрышек по асфальту до сих пор заставляли его резко оборачиваться с замирающим сердцем.

На кухне он смешал себе мартини с водкой, пять к одному. Взбалтывая в кувшине водку и сухой вермут со льдом, он рассеянно мурлыкал себе под нос и наполнил до краев два стакана прежде, чем сообразил, что делает.

Некоторое время он остолбенело смотрел на стаканы. Ему стало страшно – как срабатывает привычка, как прошлое напоминает о себе, словно неожиданной пощечиной! Ведь он хотел налить только один стакан.