Досадно, что мы приехали в Страну странностей к началу лета, когда занятия в школах уже кончались. Нам хотелось узнать, не сохранила ли голландская школа кое-что от тех времен, когда в ней учился Ханс Бринкер, герой «Серебряных коньков», единственный ученик своего класса, который ни разу не стоял в «углу ужасов». В этом углу над висевшим страшным хлыстом красовалась надпись: «Учись, учись, лентяй, не то он тебя проучит!»

Сегодня в Голландии, как это было когда-то и в царской России, кроме городских, действуют еще церковноприходские начальные школы. В некоторых городах на одну школу, принадлежащую городу, приходятся три, принадлежащие церкви. При этом все три — разные. В одной учатся дети протестантов и слово божье преподают протестантские пасторы. Другая тоже протестантская, но чем-то Отличающаяся от первой: ее называют протестантской сектантской. Наконец, третья — католическая.

Мы все же успели заглянуть на один из последних уроков в городскую школу. Это было невысокое здание из красного кирпича. На лестнице нас встретил вежливым поклоном мальчик лет двенадцати и по-английски сказал, что нас ждут в первом классе, поскольку в старших классах сейчас горячая пора и директор школы не хотел бы отвлекать школьников от занятий.

— Пойдемте, я провожу вас, — предложил мальчик. Он говорил спокойно, с большим достоинством, не испытывая ни малейшего смущения или неловкости при виде гостей.

По дороге в класс нам повстречались дежурные. Они несли подносы, на которых были стаканы с молоком и румяные булочки. Дежурные заранее расставляют завтрак по столам, чтобы на перемене не было очередей и толкучки.

В классе мы потихоньку осмотрелись, ища глазами подобие «угла ужасов». Но ничего похожего нигде не было, а были рисунки самих учеников, и на этих рисунках преобладали мельницы и тюльпаны. Молодая учительница сказала ребятам, откуда мы приехали.

— Вы можете задать нашим гостям несколько вопросов, — предложила она.

Тотчас поднялись три руки. Первой встала девочка с короткими косичками:

— Расскажите, пожалуйста, про ваших медведей.

Мы в меру сил осветили этот вопрос со всех точек зрения.

— Теперь ты, Ханс, — обратилась учительница к мальчугану, тоже поднявшему руку.

— И я хотел спросить про медведей, — сказал тот,

— А ты, Питер?

— Про медведей…

— Тогда споем для наших гостей, — решительно сказала учительница.

Ребята опели песенку о мельницах, которые машут крыльями, но никуда не хотят улетать из прекрасной Голландии.

После этого один мальчик поднял руку.

— О, Якоб хотел бы показать вам русский танец! — оживилась учительница.

Толстенький Якоб вышел к доске и с очень серьезным лицом пустился вприсядку. Это у него, в общем, получалось, хотя попка плясуна временами почти перевешивала, и мы с минуты на минуту ожидали катастрофы. Якоба никто не учил, но он видел по телевидению русский фильм, где очень здорово танцевали.

После того как Якоб, утирая пот, удалился, поднял руку еще один мальчик.

Он раскланялся и вдруг прошелся колесом, подпрыгнул, сделал сальто. Мы стали аплодировать, он снова раскланялся и сел на свое место.

— У него старший брат в «Елебооге», и Ламберт выучился у него, — пояснила учительница.

«Елебоог»? Что же это за место, где учат акробатике?

— Вы не слышали о «Елебооге»? — изумилась учительница.

Она пояснила, что это детский цирк. Нет, не цирк для детей, а именно детский цирк. Его создали амстердамские рабочие. Они рассудили так: чем ребята будут в свободное время попусту подпирать стены домов, пусть лучше «циркачат».