— Теперь мы будем смотреть, как делается настоящий, не фабричный голландский сыр. — Девушка распахнула дверь в сыроварню. — Его варят только летом. Летний сыр гораздо вкуснее зимнего.

Чистота сыроварни, наверное, удовлетворила бы придирчивого хирурга, готовящегося к операции. Все блестело, все сверкало, все было начищено, натерто, надраено. Хотелось снять башмаки, как у входа в мечеть, и ходить в одних носках по цементному полу сыроварного святилища.

Дочь хозяйки — ее звали Мария — сообщила, что на ферме варят сыр только из молока, которое надаивают от своих двадцати восьми чистопородных коров. Каждая дает двадцать литров в день.

На голландской ферме можно увидеть коров, пасущихся на бывшем морском дне. Корабль скользит по каналу выше их пастбища.

— Кто же ухаживает за скотом?

Мария на секунду замялась:

— Родственники.

Наверное, ей не хотелось заводить разговор о батраках с иностранными гостями, да еще приехавшими из такой страны. И она стала подробно рассказывать, как сырная масса сначала кладется под пресс в деревянные формы, выложенные внутри полотном, затем на три дня погружается в соленую воду, после этого выдерживается три месяца, наконец, опускается в парафиновую ванну, где и образуется внешняя оболочка или корка.

— Такой сыр не портится два года. Вы можете купить головку и сами убедиться.

В соседнем помещении на полках лежали сотни красных круглых сыров разных размеров. Мы купили самый маленький, чтобы он не занимал много места в чемодане. Эта головка пролежала у нас в Москве около года. Разрезали — свежий, превосходный сыр!

Мария оказалась любезнее своей матери. Она провела нас по всей ферме. Под крышей было полутемно, ветер свистел в узких незастекленных окошечках. Двор был вымощен маленькими красными кирпичами- и хоть бы одна выбоина!

— Мы пройдем через комнаты, хотите?

Большая комната с развешанными по стенам синими тарелками с изображениями мельниц и кораблей была обставлена современной мягкой мебелью с зеленой обивкой. В глубоком удобном кресле сидела старушка и вязала.

— Это бабушка, — сказала наша провожатая и стала что-то быстро говорить старушке по-голландски.

Мы поняли лишь слово «Россия». Бабушка внимательно посмотрела на нас и, кивнув величественно, словно королева, произнесла одно слово.

— Бабушка приветствует вас в нашем доме и желает вам приятного путешествия, — по-видимому, несколько вольно перевела внучка. — А здесь бабушка спит.

Бабушкина постель располагалась в таком же шкафу-кровати с закрывающимися на ночь дверцами, какой мы видели в домике Петра. Однако неподалеку от этого домашнего памятника старины стоял телевизор «Филипс».

В кухне за общим столом три здоровые розовощекие девицы с аппетитом уплетали суп. Это, конечно же, были родственницы…

Позднее мы побывали еще на трех фермах, а обработанные поля и пастбища мелькали перед нами почти ежедневно: они всюду тянутся вдоль дорог. При этом мы нигде не видели покосившихся заборов, неубранных куч навоза, засоренных сорняками хлебов, запущенных лугов, хилых коров и хотя бы небольшие пустоши.

Голландцы удивительные земледельцы и скотоводы. Из засоленной жижи бывшего морского дна, из дрянных болотных почв они своими руками создали землю, с которой собирают такие урожаи, какими могут похвалиться лишь очень немногие страны мира, да и то расположенные в других климатических поясах. По надою молока от коров, пасущихся на бывшем морском дне, голландцы прочно держат мировое первенство. У них — половина всех парников и теплиц земного шара. Это покажется неправдоподобным, но голландцы продают выращенный под стеклом виноград в такую южную страну, как Италия.