Нам показалось, что это хорошо. Роттердамцы тоже так думают.

Теперь Роттердам как бы стремится во всем перещеголять и голландскую столицу, и соседние города Европы. На дороге, ведущей к нему, установлены телевизионные камеры, и полицейские с центрального пульта наблюдают, что делается на каждом участке трассы. Роттердам построил под рекой Маас один из лучших в Европе автомобильных тоннелей. В столице нет метро, и в ближайшее время его не собираются строить, а в Роттердаме уже начато движение по первым линиям подземки.

Мы сказали выше, что Роттердам — голландский город нового времени. А в приметах этого нового времени — и господство в стране крупного капитала, причем не только своего, голландского. В «большой четверке» гигантских монополий, как вы помните, английский и американский капитал занимает далеко не последнее место.

В книге «Счастливая Голландия», изданной на английском языке, мы прочли: «Американцы чувствуют себя в Роттердаме уютнее, чем в других городах страны». Наверное, так оно и есть. Здесь для них многое знакомо и привычно — небоскребы монополий, бары совершенно американского типа, надписи, составленные как бы с учетом американского пристрастия к цифрам: ствол башни построен за столько-то дней, часов, минут, при восстановлении города были извлечены сваи общей длиной 2407 километров, в порту действует 191,6 мили железных дорог. И далее в том же духе.

В Голландии с ее часто хмурящимся небом всегда любили яркие краски и широкие окна, открывающие доступ свету. Главный же универмаг Роттердама построен вовсе без окон. В нем есть лишь нечто вроде амбразур, как будто строители больше всего заботились о том, чтобы продавцы могли отстреливаться из луков и пищалей в случае нападения воинов герцога Альбы…

В городе работает много индустриальных предприятий. Здесь самый крупный в Европе маргариновый завод. Роттердамские верфи спускают на воду сотни кораблей. Несколько предприятий-гигантов перерабатывают нефть. Роттердам не только город «большого бизнеса», расположившего в его стеклянных небоскребах свои штаб-квартиры, но и рабочий город.

В самом центре Роттердама стоит толстенький господин, которого англичане называют «мистером Джоном», а французы — «мосье Жаком». Он снял шляпу и держит ее за спиной. Брюшко выпячено немного вперед, полная, несколько лукавая физиономия выражает упрямство.

Скульптор попытался воссоздать облик типичного роттердамца, как видно, человека себе на уме, преуспевающего в делах.

Другой монумент изображает рабочих. Один, по-видимому, докер, другой — строитель. Они уходят из дому, и ребенок прощается с отцом. Надпись на монументе напоминает прохожим: в борьбе люди становятся сильнее, ваше благополучие покоится на костях тех, кто уже не встанет, не забывайте о них, чтите их память.

«Мистер Джон», возможно, по-своему типичный роттердамец. Но боролись с оккупантами и поднимали город из руин вот такие, как эти двое рабочих.

Русское кладбище

Был вечер. Автобус бежал вдоль побережья. Неожиданно над темными дюнами в закатном красном небе возник высокий черный крест.

— Там была запретная зона, — сказали нам. — Фашисты привозили туда людей на расстрел. В том месте, где крест, погибла Йоханна Схафт. Бойцы Сопротивления знали ее как просто Ханни, рыжеволосую девушку. Это была настоящая героиня.

Кресты, кресты… Иногда одинокие, иногда целые шеренги где-нибудь на придорожном кладбище, возле которого — колокол на перекладине. Памятные доски: «Здесь погибли…», «Здесь расстреляны…» Одинаковые даты: 1940–1945.