Длинный, похожий на русло канала глубокий ров. Он зарос кустарником, молодые деревца укоренились на его склонах. Ров вырыли обреченные на смерть. Здесь их расстреливали.

В самом конце на дне рва — памятник. Там, где стоит теперь голландец в деревянных кломпен, со стиснутыми кулаками, в куртке, распахнутой на голой груди, в последние дни войны были последними расстреляны пятьдесят три узника.

Памятник поврежден; его били, долбили чем-то острым.

— Западногерманские туристы, — спокойно, может быть, даже слишком спокойно, замечает Янссен. — Это они гаечным ключом от автобуса и камнями. Я прибежал, закричал. Они смеялись. Мы записали номера машин, сообщили министерству иностранных дел. Не знаю, чем это кончилось.

Сто одного русского воина привезли в лагерь Амерсфорт поздней осенью 1941 года. Янссен думает, что это были пограничники либо солдаты, захваченные в самом начале войны. Их привезли сюда, чтобы показать голландцам, что русские — дикари и варвары. Пленным запрещали бриться, им дали рваную одежду, их кормили отбросами, а иногда вовсе не кормили. И вот таких — изможденных, страшных, босых — гоняли под дулами автоматов по снежным улицам городков возле Амерсфорта.

— Потом расстреляли, — говорит Янссен. — Всех до одного. Их имен никто не знает. Тела остальных привезли сюда с юга страны. Это были ваши, которые бежали из плена, партизанили во Франции, в Бельгии. Они погибли в боях, когда помогали союзникам освобождать нас. Теперь лежат все вместе.

Мы возвращаемся знакомой отличной дорогой мимо ухоженных полей и миленьких домиков. Шоссе выходит к морю. Его не видно, но оно рядом, за валом высокой дамбы, которая тянется вдоль побережья, исчезая у горизонта. Там, где пологие песчаные дюны засеяны цепкой жесткой травой, сохранились кое-где серые бетонные бункеры. Это немецкая работа: гитлеровцы боялись тех, кто появлялся со стороны открытого моря.

Моря не видно, но ветер доносит глухой и сердитый его шум. Оно всегда рядом с голландцем. Оно друг и враг народа, отличающегося упорным трудолюбием, повседневным мужеством в извечной борьбе со стихией.

Все дальше бежит шоссе. Старые мельницы простерли неподвижные крылья над каналами. Маленький трактор отваливает плугом пласт земли.

На этой земле и за эту землю сложили голову те, что спят теперь в ней вечным сном. Они шли на подвиг и на смерть, веря в победу. Они надеялись, что после победы люди сообща сделают так, чтобы никто и никогда не собрал вновь смертоносную немецкую машину войны.

Всё новые странности

И вот настал долгожданный день, выстраданный народами, боровшимися против фашизма.

Последний гитлеровец был изгнан из Голландии. Пришел конец войне.

Люди усыпали цветами могилы героев. Суды вынесли приговоры военным преступникам.

Мир пришел в страну тюльпанов, где во время голода 1944 года тысячи людей спаслись от смерти тем, что ели луковицы своего национального цветка.

Мирные дни настали для страны мельниц, в которой гитлеровские оккупанты расстреляли несколько мельников, предупреждавших об облавах бойцов Сопротивления.

Снова вернулась к мирному труду страна польдеров, из которой гитлеровцы вывозили все, что могли, в том числе землю с польдеров — десятки железнодорожных составов с плодороднейшей землей, созданной руками голландцев.

Но что же сделали правители этой страны уже в первые послевоенные годы?

Они вовлекли Голландию в НАТО, в созданный американцами союз, направленный против нашей страны, вынесшей главную тяжесть борьбы с фашизмом. В Европе опорой этого союза вскоре стала Федеративная Республика Германии.

Федеративная Республика Германии не оставила без работы бывших гитлеровских генералов. Они по винтикам, по колесикам принялись собирать новую военную машину.